Конечно, в городе найти подходящую девку проще – выбор больше, да только русичи свои города стенами обносят, а на стенах тех – руны враждебные, для колдовских служек смертельно опасные. А вот в деревушке небольшой и знахаря толкового порой не сыскать, девицы же там попадаются не хуже городских боярышень да дочек купеческих. А честь свою блюдут лучше. Батюшке Огнегору, известное дело, только невинная девица нужна, такая перечить не станет.
Шутик выбрал место засады у источника рядом с Деверой – за водой сюда постоянно ходят. Чистые звонкие струи били прямо из расщелин в камне и стекали ручьем вниз, в небольшое озерко. Местные говорят, что вода тут целебная. Брешут наверняка.
Пыря спрятал ступу в небольшой пещерке, чуть повыше источника, а сам уютно устроился на нагретых солнцем камнях, подложив под бок мешок. Отсюда можно без помех рассмотреть лица поселянок, оставаясь незамеченным. Поначалу местные красотки шутика разочаровали. Как ни мало понимал он в женских прелестях, но точно знал, что ни пожилая вдова в черном одеянии, ни кособокая молодка, ни высоченная тощая деваха его хозяина не заинтересуют.
Впрочем, что Пыря умел, так это ждать. И терпение его было вознаграждено: сперва послышался нежный голосок, напевающий песню об удалом молодце, готовом отдать горы золота за ласки своей избранницы, а затем по тропе легко скользнула девушка, несущая коромысло с двумя ведрами. Это была настоящая, крупная удача! Взору шутика предстали длинные иссиня-черные волосы, заплетенные в косу с ленточками, нежный легкий румянец на щеках, веселые голубые глаза. Под легким облегающим сарафаном и вышитой сорочкой угадывались округлости молодого тела. И главное – исходило от девушки будто бы сияние. Все, как любит батюшка Огнегор!
Певунья спустилась к роднику; слышно было, как тугая струя прохладной влаги ударила в днище ведра. Пыря лихорадочно соображал, что же делать дальше. Пожалуй, взять мешок на изготовку, напрыгнуть, а дальше уж само пойдет. Селянка меж тем все так же легко поднималась по тропе, не подозревая, что за ней наблюдают. Покачивались большие деревянные ведра на узорчатом коромысле, ладные колени приподнимали легкую ткань летнего сарафана, плескалась наполненная небесной синевой вода, звенела-переливалась песня, на сей раз о цветущей у ручья калине и влюбленной девушке.
Пыря возник перед ней неожиданно, спрыгнул на тропу, держа раскрытую суму наготове, – не рассчитал немного, хотел прямо на голову красавице прыгнуть, да колченогость подвела. Девушка отшатнулась, вскрикнула, холодная вода выплеснулась на тропинку и на шутика. Ух, ледяная!
– Тьфу ты, нечистая сила! – Девица в изумлении смотрела на невысокое, ей в пояс, лохматое существо с желтыми немигающими глазами, отвисшей нижней губой, разодетое в яркий наряд, но босое – и верно, зачем обувь на собачьи лапы?
– Ты кто таков, чудо лесное?
– Пыря я! Слуйшай, посейлянка, тойроплюсь я, а пойтому спройшу прямо – хочешь бойшой люйбви?
В голубых глазищах мелькнули озорные искорки.
– Да кто ж ее не хочет!
– Тойгда пойлезай в эйтот мейшок.
– Ась? Это еще зачем?
– Я отвейзу тейбя к вейликому чародею Ойгнегору, – отчаянно замахал руками Пыря, описывая величие хозяина. – Он мудр и спрайведлив, и на твое счайстье – любит тайких, как ты. Даст тейбе все, что пойжелаешь!
– А коли не хочу я за твоего Ойгнегора, тогда что? – лукаво прищурилась девица.
– Как не хойчешь? – от возмущенного потрясения шерсть на загривке у Пыри вздыбилась еще больше, а шапка чуть не слетела с остроконечной головы. – Он вейликий чародей, самый луйчший из людей!
– Так пускай приезжает сюда, посватается, все чин чином, я печь буду колупать, потом рушники[12] сватам поднесу, ну или гарбуза[13], уж как получится…
– Кайкого арбуза? – растерялся шутик. – У нейго вреймени нет глуйпостями зайниматься.
– А мне нет времени лясы точить со всякими… недоразумениями, – девица попыталась пройти мимо Пыри, но тот заступил ей дорогу.
И куда бы ни сворачивала девушка, повсюду на ее пути оказывался ушлый шутик.
– Да уберись ты! – в сердцах воскликнула селянка. – Как мне избавиться от напасти?
– Полезай в мейшок, – кивнул Пыря на хапунову торбу, растягивая горловину на всю ширину своих лап.
Девушка задумчиво посмотрела на мешок.
– Разве ж я там помещусь? – удивилась она. – Это для дитенка грудного – и то маловато будет.
– Помейстишься, мейшок бойше, чем кажется. Да пойставь ты эти ведра, все штайны мне выймочила, дуйреха!
Девушка аккуратно пристроила коромысло с ведерками на тропе и, уперев руки в боки, прищурилась:
– Врешь ты! Мал мешок, не помещусь я туда. Даже ты не поместишься, а ты много меньше меня!
– Гойворю же – безрайзмерный он, – в который раз объяснил Пыря и сплюнул, насупив густые брови. – Ну, ты и тупийца!
– Не всем умными быть, – пожала она плечами. – Сам говоришь, жених мой будущий мудрый, так что на двоих разума достанет. А вот тебе – веры никакой нет. Врешь ты все.
– Не вру!
– Нет, врешь!
– Нет, не вру!
– А коли правду говоришь – докажи!
Пыря вздохнул и сунул голову в мешок.
– Ну? Довольна? – глухо донеслось из мешка.
