— Вы, несомненно, задаетесь вопросом, — начала она, аккуратно отделяя крохотный кусочек хлеба, — почему я первой пожелала вас видеть. Не маркиза де Монтеспан с ее салоном, не герцогиня такая-то… А именно я.
Я собрала всю осторожность.
— Я сочла это… проявлением любезности к новоприбывшей, мадам. И знаком расположения.
Краешек ее губ дрогнул — не улыбка, а скорее тень понимания наивности.
— Любезность? Расположение? Милая герцогиня, в Версале каждое движение руки, каждое слово, даже пауза между ними — это ход. В Большой Игре. Здесь не бывает просто любезностей. — Она отпила из хрустального кубка с чистой водой. — Его Величество… не счел нужным посвятить меня в детали вашего внезапного появления здесь. А когда Король хранит молчание, это означает одно из двух: дело либо исключительно деликатное… либо исключительно личное. — Ее пронзительный взгляд впился в меня, выискивая трещину.
Внутри все сжалось. Я опустила глаза на свои руки.
— Если бы я сама знала ответ, мадам, мой сон был бы спокойнее.
— Неужели? — Брови мадам де Ментенон изящно поползли вверх. — Мне донесли… — она сделала паузу, давая слову «донесли» обрести нужный вес, — …что герцог де Лоррен публично, с большой пылкостью, просил вашей руки на балу. И что граф де Виллар… опередил его. Столь стремительно. И что сразу после венчания новоиспеченного мужа отправили с важным поручением в Венецию столь внезапно.
Холодная игла пронзила меня насквозь. Она знает всё. Каждый шаг.
— Да, мадам, — ответила я тихо, но твердо, глядя ей в глаза. — Все так. Но неужели мой брак и… неприязнь герцога… достаточная причина для такого особого внимания со стороны Короля? Для того, чтобы я оказалась здесь… без мужа?
Мадам де Ментенон отрезала тончайший ломтик сыра, ее движения были хирургически точны. — В Версале браки редко бывают лишь союзом сердец, мадам. Особенно когда замешан Лоррен. — Она положила сыр на хлеб, не спеша. — Унижение такого калибра… не прощают. Оно требует… сатисфакции. Или компенсации.
По спине пробежал ледяной пот.
— Вы полагаете, я… представляю угрозу? Или цель? — вырвалось у меня.
— Угрозу? — Она мягко покачала головой, и в ее глазах мелькнуло что-то, почти похожее на… жалость? — Нет, милое дитя. Вы — не угроза. Вы — пешка. Кто-то передвинул вас на доске. И пешкам, — она посмотрела на меня с неожиданной прямотой, — редко объясняют правила игры, в которую их втянули.
Я замерла, ловя каждое слово.
— А правила? Каковы они, мадам?
Она отложила нож. Ее лицо стало жестче, а голос понизился до шепота, отчего слова обрели еще большую значимость.
— Если Король пожелал видеть вас здесь, значит, вы ему нужны. Для чего-то. Пока вы не поймете для чего, самое мудрое — не выбиваться из роли. Играйте. Играйте по правилам Версаля. Смотрите, слушайте, молчите, когда нужно. Будьте… безупречны. — Она сделала паузу, ее взгляд стал пронзительным. — И тогда… возможно, ваш граф де Виллар вернется из Венеции. Живым и невредимым.
Воздух вырвался из легких, словно от удара. Живым?
— Вы говорите так… словно его жизни уже угрожает опасность? — прошептала я, и голос предательски дрогнул.
Мадам де Ментенон отпила воды. Ее лицо снова стало непроницаемой маской.
— Всякому, кто попадает в фокус внимания Короля, дорогая, угрожает опасность. Видимая и невидимая. Но благоразумие, — она подчеркнула слово, — и безупречное поведение… могут стать лучшей защитой. Для вас обоих.
Это не было угрозой. Это было предупреждением. Трезвым, жестким и, возможно, единственным шансом.
Обед тянулся, разговор скользил по поверхности: о погоде, о новых книгах в библиотеке, о скуке провинциальной жизни в Вилларе. Каждый ее вопрос казался невинным, но за ним чувствовался острый крючок: Кто вы? Что читаете? Кто ваши друзья? О чем мечтали? Она выстраивала мой портрет по крупицам, как мозаику.
Когда трапеза завершилась, в ее глазах вдруг смягчилось что-то стальное.
— Вам, наверное, нелегко здесь, — сказала она, и в голосе впервые прозвучала искренняя, почти материнская нотка. — Вдали от дома, в водовороте, который вам не выбирали. Я распоряжусь. Вам будут открыты парки для прогулок… и Королевская библиотека. Воздух и книги… иногда лучшее лекарство от тревог.
Я поблагодарила, понимая истинный смысл подарка: не просто отдушина, а поле для маневра. Возможность дышать, думать, искать союзников, действовать. Возможно, даже передать весточку.
Прощаясь, она лишь слегка наклонила голову, но ее последние слова легли на сердце свинцом:
— Удачи вам, мадам де Виллар. В Версале она — редкая гостья, и ценится дороже золота.
Капитан де Ларю ждал у дверей, как каменное изваяние. Его острый взгляд мгновенно просканировал мое лицо.
— Вам нехорошо, мадам? Отдохнуть? — спросил он тихо, когда мы отошли на несколько шагов.
— Нет, капитан, — ответила я, и голос мой звучал чужим, но твердым. — Мне нужно… подумать.
