Валантен опустил лист бумаги. Глаза у него влажно блестели. Он был мертвенно бледен. Сейчас, четыре года спустя, нервы по-прежнему были обнажены, эмоции не поблекли. Воспоминание о том споре с приемным отцом и вырвавшихся тогда у него, Валантена, жестоких словах, нахлынуло приливной волной. Внезапная гибель Гиацинта Верна помешала Валантену покаяться, сделать первый шаг к примирению, смягчить разногласия и попытаться прийти к взаимопониманию с отцом. Та душевная рана так и не затянулась, и болела она сильнее, чем физическая, от пули, пронзившей его плечо, и не было лекарства, способного утолить эту боль.
Комиссар Фланшар помахал стопкой документов, которые он по-прежнему держал в руке.
– В одном конверте с письмом, только что прочитанным вами, было подлинное завещание, написанное тем же почерком. Как и сказано в письме, Гиацинт Верн оставил все свое состояние некоему Дамьену Комбу. Документ составлен двадцать шестого февраля тысяча восемьсот двадцать шестого года, то есть за неделю до мнимого несчастного случая, унесшего жизнь вашего приемного отца. Здесь также есть выписка из церковно-приходской книги о крещении означенного Дамьена. Если он еще жив, должен быть вашим ровесником. Вы знаете, о ком идет речь? Вероятно, он был для вашего приемного отца очень близким человеком, если тот выбрал его своим единственным наследником.
Валантену казалось, что он спит и видит кошмарный сон. Теперь он лучше понимал подозрения со стороны полиции. На основании всех этих документов складывалась цельная убедительная картина, каждая деталь которой указывала на него как на виновника двух убийств. И вся эта картина была насквозь ложной. Что-то в выражении лица молодого человека изменилось: в глубине глаз вспыхнуло мальчишеское упрямство. Пару секунд он обдумывал, не рассказать ли комиссару всю правду, но это было невозможно: слишком долго и сложно объяснять. Решить же проблему нужно было как можно скорее.
– Эти документы принадлежат мне, – в конце концов произнес Валантен. – Их украли две недели назад из моей квартиры. Я тогда заметил, что вещи лежат не на своих местах, но в итоге решил, что показалось. Как бы то ни было, у меня в голове не укладывается, что вы вот так легко лишили меня своего доверия на основании каких-то бумажек. Здесь нет никаких прямых доказательств, позволяющих обвинить меня в убийствах и присвоении наследства.
– Разумеется, я не удовольствовался этими анонимно переданными в полицию документами, – спокойно сказал Фланшар. – Но и проигнорировать их я не мог. Даже если в них нет ни прямых доказательств вашей вины, ни достаточных оснований для возбуждения дела, то, по крайней мере, четко просматривается мотив для преступлений. Поэтому я взял на себя труд провести собственное расследование. Сходил в архив и ознакомился со всеми рапортами и протоколами допросов, касающимися гибели вашего отца. Там я нашел имя и адрес кучера того самого фиакра, который сбил его на набережной. Затем я под предлогом обычной канцелярской проверки, якобы для уточнения данных, вызвал этого человека в Префектуру полиции. Пришлось немало потрудиться, чтобы расколоть мерзавца, но плеть из бычьих жил творит чудеса – в итоге он признался, что несчастный случай таковым вовсе не являлся. Кто-то щедро заплатил ему за инсценировку – он с подельниками все обставил так, будто лошади в упряжке фиакра с перепугу рванули куда глаза глядят и якобы ненароком задавили Гиацинта Верна. Так что, как видите, речь и правда идет о предумышленном убийстве!
Сердце Валантена бешено заколотилось. Он думал, что сумеет невозмутимо выслушать ложь и без особого труда опровергнет все фальшивые обвинения, однако слова комиссара его как громом поразили. Стало быть, это правда! Смерть его приемного отца не была несчастным случаем! Теперь Валантен сомневался, что сможет хладнокровно дослушать все остальное. Ему внезапно захотелось оказаться далеко отсюда, залезть под одеяло в своей спальне и залпом допить флакон лауданума. Не видеть больше этого мира, погрязшего в мерзостях, прекратить сражаться, перестать убегать во мраке от чудовищ, которые безудержно мчатся следом, наступая на пятки. Заснуть, провалиться в сон без сновидений, забыться и ни о чем больше не думать.
Однако несмотря на охватившее его чувство отвращения к миру, он сумел превозмочь слабость – лишь крепче сжал рукоятку пистолета, словно тот еще что-то значил, словно помогал ему держать под контролем не только комиссара и подсказывал нужные вопросы.
– Вам удалось узнать у кучера имена его подельников и заказчиков? – сдавленным голосом произнес Валантен.
Комиссар взглянул ему в глаза. Когда он заговорил, в его тоне уже не было прокурорских интонаций, но в нем по-прежнему звучал неумолимый рок:
– Только одно имя: заказчика. За убийство кучеру заплатил некто… с вашим именем. Валантен Верн!
