Барбара решила, что подругу необходимо разговорить, а требуется для этого лишь одно: задать подходящий вопрос. И тогда все станет, как раньше. Просто нужно спросить Шэрон о чем-либо, связанном с музыкой, — решила Барбара, вспомнив полученное два года назад письмо, в котором Шэрон рассказывала о концерте, устроенном ею для своих учеников.
— Шэрон, а скольких детишек ты сейчас учишь игре на фортепиано?
— Я больше не даю уроков, — лишь услышав этот ответ, Барбара поняла, что, обойдя весь дом подруги, нигде не видела рояля.
— А где твой «непревзойденный» инструмент? — Барбара вспомнила, как обычно называла свой рояль Шэрон.
— Мы его продали, чтобы купить «порше», — спокойно ответила Шэрон. — Теперь у меня пианино.
Барбара едва могла поверить услышанному: как, чтобы какая-то железяка заменила для Шэрон музыку?! Но по крайней мере в доме есть пианино.
— Пожалуйста, сыграй нам, — попросила Барбара, мечтая увидеть, как возвращается к Шэрон радостное возбуждение, услышать ее дрожащий от предвкушения наслаждения голос, когда она объявляет название следующей пьесы. Барбаре хотелось увидеть подругу такой, какой она ее помнила.
— Прости, но пианино в кладовке, — сухо ответила Шэрон.
— А что вы думаете о том ружье? — спросил Джо. — Ручаюсь, вы нипочем не догадаетесь, как я его раздобыл. Но прежде чем рассказать эту историю, мне хотелось бы показать вам задний двор. Когда мы купили дом, там была такая грязища! Ну все, пошли. Прошу за мной.
Шэрон осталась сидеть, черты ее лица напряженно обострились: казалось, будто в этот момент безжалостно рвутся последние нити, связывающие ее с былой жизнью, и она превращается в бледную копию себя же самой в прошлом.
— Мы пройдем через кухню, так будет короче, — продолжал между тем Джо, совершенно не замечая происходящего с женой. Пол последовал за ним.
Когда мужчины скрылись за дверью, Шэрон, голосом, показавшимся Барбаре совершенно незнакомым, сказала:
— Мне нужно выйти наружу.
Она напряженно встала, и Барбара молча двинулась за ней следом через главный вход, и дальше по тропинке, уводившей в сторону от жилого комплекса. Подруга шла словно слепая, но путь ее лежал к едва ли не единственному в округе не забетонированному участку земли. Барбара поняла, что место, казавшееся ей голой пустошью, для ее подруги являлось единственным окном в природу. Они сели рядом среди жестких кустов.
— Барбара, — тут же заговорила Шэрон, — я прошу тебя кое-что для меня сделать, и сделать немедленно, пока еще не слишком поздно. Пока еще возможно! — голос ее упал, но потом она собралась с духом и, уставясь перед собой в пространство, продолжила: — И не только для меня, для себя тоже, — неожиданно она повернулась к Барбаре и спросила: — Что ты сейчас пишешь?
— Ничего. Я… — Барбара осеклась, уловив огорчение подруги, но зная, что Шэрон всегда настаивала на искренности, продолжила: — я слишком счастлива, и не хочу отнимать время ни у Пола, ни у себя. А вернуться к рассказам можно будет и потом.
— Есть вещи, которые нельзя откладывать на потом, — возразила Шэрон с неожиданным возбуждением, — иначе может случиться, что это «потом» так никогда и не наступит. Будь верна себе и в браке, иначе ты себя потеряешь. И лучше начать как раз сейчас, когда ты счастлива, когда все вокруг тебя может послужить источником вдохновения. Пиши, ты должна состояться как литератор в молодости, и тогда с тобой навсегда останутся приобретенные навыки и уверенность в своих возможностях. Барбара, слова рождаются в тебе, как рождается, вернее рождалась раньше во мне музыка. Но не стоит воспринимать этот дар чем-то само собой разумеющимся и данным тебе навеки. Дар надо пестовать, а если твой муж тебя любит, он полюбит и твой талант как часть твоего «я». Ну а если нет… — Она осеклась, но ей не было нужды заканчивать фразу: мысль ее была ясна и без слов. — Барбара, у тебя удивительные глаза. Признаюсь, я надеялась, что ты не заметишь, чего я лишилась, но по твоему взгляду вижу: скрыть ничего не удалось.
Барбара никогда не могла забыть стыда, который испытала из-за того, что не сумела скрыть ужас в своем взоре. Но она не забыла и полученный от Шэрон совет, в соответствии с которым стала строить свою дальнейшую жизнь.
Убедившись, что Дженни уже легла спать, Барбара продолжила последние приготовления к приходу гостей в их квартиру на Нью-Рошелль. Орнаментированная ваза с цветами, как обычно, заняла на столе место между двумя серебряными канделябрами. Каждые две недели Пол приглашал в гости сотрудников юридической фирмы, в которой он работал, и устройство этих приемов стало для его жены рутинным делом. Все было привычно — и набор напитков, и свинина под майонезом, и биточки в кисло-сладком соусе, которые сначала обносили по кругу, а потом оставляли на подогреваемом подносе. В качестве запивки предлагался грейпфрутовый сок с шерри, причем она отметила, что чем больше добавляла в эту смесь шерри, тем веселее проходил ужин.
