— Рассмотренную работу нужно опубликовать. Хотя это и отрывок из романа, который еще пишется, но он сам по себе является законченным произведением, обладающим внутренней целостностью. Возможно, автор захочет направить его в журнал.
Окрыленная похвалой Барбара подработала диалоги и, поместив фрагмент романа в конверт, послала его в «Атлантик Мансли». К ее несказанному изумлению, через шесть недель пришло сообщение, что материал принят к публикации. Успех воодушевил ее настолько, что к маю она закончила второй черновой вариант романа и в конце семестра вручила рукопись Стэффорду для оценки.
В июльский полдень, будучи одна в квартире, она оторвалась от работы за письменным столом и взяла трубку зазвонившего телефона.
— Вы можете прийти ко мне во вторник, в половине одиннадцатого? — спросил доктор Стэффорд и, назвав свой адрес, повесил трубку.
Жил он в неказистом доме из бурого камня на Двенадцатой Западной улице. Барбара помедлила, перед тем как нажать кнопку звонка. Стэффорд открыл дверь и, не тратя время на приветствия, нетерпеливым жестом пригласил ее войти.
Она проследовала в весьма скудно обставленную — там имелся лишь письменный стол и два деревянных стула — комнату. Уголок оконного стекла был отбит: в помещение проникал влажный наружный воздух и уличный шум. Расположившись за расшатанным столом, на котором — Барбара узнала с первого взгляда — лежала рукопись ее романа, Стэффорд знаком предложил гостье присесть напротив. Рукопись он разложил по главам, как детишки раскладывают вкладыши от жевательной резинки, когда хотят провести осмотр коллекции. Выглядел он взбудораженным, рубашка подмышками потемнела от пота.
— Это книга, — с ходу заявил Стэффорд.
— Вам нравится?
Она готова к изданию? Ну? Ну? — Уйдя от ответа на ее вопрос, он вместо того насел на нее со своим.
— Меня пока не вполне устраивают некоторые главы.
— Ни один настоящий писатель никогда не чувствует свой труд завершенным. Поверьте главному: вам было что сказать, и вы это сделали.
Ошеломленная такой оценкой ее работы, такой верой в ее возможности, Барбара лишилась дара речи.
— Вы обладаете чем-то особенным… — Стэффорд сделал паузу, словно подыскивая нужное слово, и продолжил: — Собственным, ни на чей не похожим голосом. Проявив трудолюбие и настойчивость, многие могут научиться подражать манере даже выдающегося писателя, как Хэмингуэй или Вирджиния Вульф. Но неповторимый, индивидуальный стиль встречается нечасто. Ваши диалоги полны жизни, форма повествования своеобразна, но не усложнена. Ручаюсь, у вас будут свои почитатели, как, впрочем, и яростные критики.
Барбара впитывала каждое слово, инстинктивно чувствуя необходимость запечатлеть услышанное в памяти, чтобы в будущем иметь возможность оградить себя. Чтобы в самые тяжелые времена слова наставника послужили ей щитом и против нападок недоброжелателей, и против собственной неуверенности.
— Вот вы спросили, понравилась ли мне рукопись. Я не ответил на этот вопрос тогда, не отвечу и сейчас. Вы не должны ставить свое отношение к собственной работе в зависимость от чьего бы то ни было мнения. Удел писателя — вечное сомнение в том, что выходит из-под его пера. Пишите ради того, чтобы ощутить радость творчества, ради обретения духовной свободы, но никогда не пишите в расчете на похвалы. А уж если прислушиваться к чужому мнению, — доверительно продолжил он, — то только ко мнению собратьев по перу, умелых и зрелых мастеров. Они могут позволить себе великодушие и дать объективный отзыв. Не обращайте внимания на поношения литературных неудачников, бездарей, не состоявшихся творчески и пытающихся взять реванш, публикуя критические обозрения. Вы должны завести панцирь потолще черепашьего, чтобы их уколы не оказались смертельными для вашего таланта. Они всегда целят писателю в самое уязвимое место, так не давайте же им повода для злорадства! — с последними словами невысокий тщедушный Стэффорд даже вскочил из-за стола. — Кстати, я уже переговорил о вас со своим литературным агентом. Вот его номер, — Стэффорд нацарапал несколько цифр на клочке бумажки и, вручив клочок ей, заключил: — Он ждет вашего звонка… Ну а мне пора вернуться к своей работе.
Без дальнейших церемоний он проводил Барбару к двери.
Спускаясь по лестнице его дома, она впервые ощутила подлинную уверенность в своей способности писать. Сегодня, в обычный четверг, в половине одиннадцатого, в жизни Барбары произошла существенная перемена. Доктор Стэффорд поверил в нее. Неужели и все остальное стало возможным?
Она позвонила в офис Полу, выслушавшему ее воодушевленный рассказ, вставляя лишь короткие реплики вроде «Чудесно» или «Как это мило, дорогая». Когда она с гордостью сообщила, что доктор Стэффорд дал ее имя литературному агенту, Пол оборвал разговор словами: «Прости, но у меня встреча. Обсудим все вечером» и положил трубку.
Однако Барбара испытывала такое радостное возбуждение, что дожидаться вечера было свыше ее сил. Испытывая потребность поделиться своим успехом с тем, кто способен оценить его значение, она, неожиданно для самой себя, набрала номер Лэнни.
