— А теперь, если не возражаете, я сообщу некоторые сведения о себе, которые могут оказаться для вас полезными. Я — уроженец Нью-Йорка. Немногие в этом городе могут похвастаться тем, что они коренные жители, а вот я здешний, и знаю все ходы и выходы. Куда пойти, к кому обратиться… Если, конечно, приду к решению, что по вашему поводу стоит к кому-то обращаться. Этим бизнесом я занимаюсь много лет, и мне довелось заключить несколько сделок с книгами из числа самых интересных в городе.
Теперь, когда не приходилось отвечать на нескончаемые вопросы, Барбара смогла позволить себе присмотреться к собеседнику. Весь облик этого крепкого, коротко стриженного мужчины в возрасте от пятидесяти до шестидесяти лет, свидетельствовал о недюжинной жизненной энергии.
— Я уже не нуждаюсь в деньгах, — продолжил он медленнее, словно размышляя вслух. — В первую очередь меня привлекают трудные задачи, решение которых требует немалых усилий. Пристроить первый роман никому не известного автора — задача как раз из числа таких.
Барбара почувствовала на себе его пристальный, изучающий взгляд.
— И вот что я вам скажу. Я займусь вашей книгой в том случае, если окажется, что она удовлетворяет одному из двух условий… — Кен говорил с расстановкой, стараясь подбирать слова как можно точнее. — Написана никудышно, но чувствуется, что может принести мне уйму денег, или… — последовала многозначительная пауза, — или она обладает столь высокими литературными достоинствами, что ее просто необходимо опубликовать. Энтузиазм Дэйва заставляет меня предположить, что ваша рукопись подпадает под последнюю категорию… Имейте в виду, Барбара, прежде чем я свяжусь с вами снова, пройдет некоторое время. В моем агентстве заведено, чтобы до меня с рукописью знакомился кто-либо из моих сотрудников. На это уйдет несколько недель, а в сентябре я уезжаю в Европу. Обычные деловые встречи перед книжной ярмаркой во Франкфурте.
— Книжная ярмарка! Должно быть, это восхитительно.
— Я бы не сказал. Скорее, это нелегкая борьба. В этом году мне нужно пристроить восемь объемистых книг.
Подозвав жестом официанта, Кен распорядился записать стоимость ланча на свой счет и проводил ее к выходу из ресторана.
— У вас интересные идеи, Барбара, — сказал он на прощание. — Я свяжусь с вами, как только прочитаю роман.
Барбара рассталась с ним с легким сердцем, радуясь тому, что теперь судьба ее произведения в надежных руках.
В тот день в конце октября Дженни стояла на стуле и под наблюдением Барбары вырезала тыквенную голову ко Дню Всех Святых. Глаза черепушки представляли собой перевернутые треугольники, рот с тремя неровно вырезанными зубами скалился в широкой ухмылке. О носе девчушка то ли забыла, то ли сочла эту деталь излишней. Семечки были разбросаны по всей кухне, а газета под тыквой промокла от сока. Барбара только-только запустила руки в самую середину овоща, намереваясь извлечь оставшуюся липкую мякоть, когда зазвонил телефон. Прежде чем она нашла салфетку, вытерла руки и подняла трубку, звонок прозвучал несколько раз.
Ваш роман соответствует обоим моим условиям, — заявил Кен Йорген, даже не сочтя нужным представиться. — Его непременно следует опубликовать, и на нем можно хорошо заработать. — С этими словами литературный агент повесил трубку.
Барбара не преминула позвонить Ленни, и тот, узнав об отзыве Кена, пришел в восторг:
— Здорово! Просто здорово! — повторял он. — Я и не сомневался в том, что твоя рукопись ему понравится… Поздравляю. Кстати, мне тоже подфартило. Я только что продал в «Сити Квотерли» второй рассказ, а еще одним заинтересовался «Эсквайр».
— Это чудесно, Ленни.
— Знаешь, — промолвил он, — на мой взгляд, нам не помешало бы время от времени встречаться и обсуждать нашу работу. Давай устроим что-то вроде дополнительного семинара для учеников Стэффорда, прослушавших полный курс. Для самых стойких. Согласись, нам с тобой всегда найдется, о чем поговорить. Что скажешь?
В последний месяц, взявшись за продолжение своего романа, Барбара стала остро ощущать недостаток общения с собратьями по перу. Ей требовалась обратная связь, и предложение Ленни она приняла без раздумий.
Теперь, когда Барбара больше не посещала занятия, ее взаимоотношения с мужем заметно улучшились. То, что она не стала записываться ни на какие другие курсы, муж ошибочно истолковал как намерение вернуться к прежней модели их совместной жизни, а долгое молчание литературного агента счел доказательством отсутствия какого-либо интереса к писанине супруги со стороны издателей. Он никогда даже не заикался о конвертах, регулярно отправлявшихся из их квартиры в редакции «Нью-Йоркера» или «Атлантик Манфли» и столь же регулярно следовавших за ними отказах, а имевшие место каждые две недели встречи Барбары с Ленни рассматривал как завершающий этап периода ее сумасбродства, нелегкого для них обоих.
