— Ты просто зациклилась на болтовне с этим малым с семинара, — говорил Пол всякий раз, когда речь заходила о поездках Барбары на Манхэттен. — Но ничего, скоро зима, и под предлогом непогоды можно будет тактично отказаться от необходимости таскаться в город.
Как-то в январе, на рассвете, когда Барбара сидела за письменным столом и вглядывалась в сумрак, перед тем как приступить к работе, еще лежавший в теплой постели Пол неожиданно сказал:
— Слушай, а ведь мы с тобой могли бы обзавестись домом.
— Зачем, Пол? Нам и здесь хорошо.
— Ну, все-таки стоит присмотреться… Приглядеть что-нибудь на Уайт Плэйнз или в Скарсдэйл.
— Пол, но ведь мы уже прижились здесь. Тебе отсюда сравнительно недалеко до работы, а Дженни ходит в школу с ребятишками, с которыми сдружилась еще в детском саду. А меня вдохновляет потрясающий вид, что открывается отсюда на Трэверс Айлэнд и Глен Ай-лэнд Парк. Зачем нам переезжать?
— Как зачем? Ты сможешь писать в отдельном кабинете, у окна, выходящего, скажем на большой сад с великолепными старыми дубами. Разве ты не замечала, что с верхотуры даже деревья в парке кажутся синтетическими, будто бы приклеенными к месту. Отсюда даже не разглядеть, как колышутся ветви. Разве тебе не хотелось бы слышать шелест листвы и пение птиц?
— Это вовсе не обязательно. Мне хорошо и тут.
Так и не вставший с кровати Пол перекатился на бок, приподнялся, опершись на локоть, и сказал:
— Барбара, я тут прочел в «Таймс» интервью с несколькими писателями. Ты еще не видела эту статью?
Теперь ему удалось полностью завладеть ее вниманием.
— Так вот, все они числятся горожанами, но у каждого есть любимое местечко за городом, такое, где ему лучше всего пишется. И это объединяет всех опрошенных мастеров, хоть они и работают в разных жанрах.
— Интересно. Мне бы хотелось взглянуть на эту статью. А у кого из писателей брали интервью?
— Не помню.
— Пол, не стоит так обо мне беспокоиться. Я и тут прекрасно себя чувствую. Правда.
На этом разговор окончился, и снова эта тема оказалась затронутой лишь три недели спустя. Забросив Дженни к подружке, где девочка собиралась провести субботний вечер, Барбара вернулась домой, сняла плащ и, увидев, что Пол варит кофе, отправилась на кухню, чтобы составить мужу компанию.
— Я все думаю о доме, Барбара, — ни с того ни с сего заговорил он. — Если мы не переедем сейчас, так уже в жизни с места не стронемся.
— Но у нас нет такой необходимости, Пол. Нам и так…
— Это необходимо для Дженни, — не дал ей договорить муж. — На первом этаже мы устроим для нее игровую комнату, и она сможет приглашать в гости друзей, — с воодушевлением заявил он. — И вообще: городская квартира — не лучшее место, чтобы растить ребенка.
— Но Дженни здесь совсем неплохо. И подружек своих она к нам приводит.
— Разве что изредка… Вот и сегодня отправилась в гости к Робинам, будь у нас дом, она наверняка приглашала бы друзей почаще. Дети, они ведь непоседы, им нужно место для игр. К тому же ребенку нужен свой уголок, где можно уединиться. Сама ведь знаешь, в этом возрасте дети обожают всяческие секреты, тайные местечки.
— Пол, раз уж эта идея так тебя зацепила, давай поговорим с Дженни. По-моему, мы не должны даже помышлять о переезде, не обсудив все с ней.
— Да пойми, Барбара, поначалу Дженни может и заартачиться. Дети часто не понимают своей же пользы, и мы должны быть к этому готовы. Главное, так будет лучше для всех.
Реакцию дочери Пол предсказал верно. В тот же вечер, едва услышав о предполагаемом переезде, она решительно заявила:
— Как хотите, а я отсюда никуда не уеду. Вы меня не заставите!
Продолжать разговор девочка категорически отказалась, и Пол вернулся к этой теме лишь через неделю, за столом.
— Сами и переезжайте, раз вам так хочется, — сердито сказала девочка, с вызовом глядя на родителей. — А я не собираюсь. Мне тут нравится. И вообще, как вы можете так со мной поступать? Это нечестно!
Выкрикнув сквозь слезы последние слова, Дженни вскочила, бросилась в спальню и захлопнула за собой дверь.
Даже Барбара не могла не признать, что девочка реагирует на услышанное слишком эмоционально, а Пол приписал ее поведение избалованности и упрямству, присовокупив к этим характеристикам новомодный психологический термин «истерический синдром». И сказал, что не намерен ставить свои решения в зависимость от детских капризов.
Разговор возобновился поздним февральским вечером, когда окно спальни облепило снегом.
— Помнишь Стива и Джона? — словно бы ни с того ни с сего промолвил Пол. — Наших сотрудников. Они устроились в фирму позже меня, а оба уже купили дома.
— Пол, но мне прекрасно пишется и здесь, да и Дженни не хочет никуда уезжать. Для нас такая покупка просто не имеет смысла. Дом нам не нужен.
— Для меня он не просто нужен, а очень важен, возразил Пол. — На работе меня то и дело спрашивают, почему мы еще не переехали. Мне становится неловко.
— Неловко? Не понимаю, что ты имеешь в виду.
