— А ведь ты не постоялец отеля, верно? — сказала Диди, непроизвольно встав на защиту неприкосновенности семейного участка пляжа.
— Нет, я профессиональный узурпатор шезлонгов, — ответил он с обезоруживающей откровенностью.
— И к тому же разборчивый, — саркастически заметила она.
— Ты хочешь сказать, что я как-то по особенному выбираю шезлонги? Ну, можно считать и так: я никогда не беру ничего четвертого — это относится не только к шезлонгам. Четыре — несчастливое число.
— Для кого как, — пожала плечами Диди.
— Так ты не против, если я останусь на этом месте?
— Чувствуй себя свободно, — ответила она, поскольку последнее время скучала и была рада любому случаю несколько разнообразить времяпрепровождение. Впрочем, он чувствовал себя свободно и без ее разрешения: прежде чем она успела закончить фразу, уже растянулся на шезлонге, свесив на песок длинные ноги.
— А почему ты не загораешь на пляже своего отеля?
— Не могу. Я остановился в пансионате, вон там, на холме, — длинная рука указала в направлении Вен-че, — …а при нем нет пляжа. Зато там более дружелюбная обстановка. Ты не находишь? Как правило, более дружелюбная.
И вновь он обезоружил Диди своей прямотой. Его манера держаться никак не провоцировала враждебности, тем паче, что она уже наблюдала за ним четыре дня, не выдала его, и теперь чувствовала себя состоящей с ним в своего рода заговоре. Это интриговало.
— А почему ты повадился ходить именно на наш пляж?
— Ну, это яснее ясного. Пляж самый ухоженный, шезлонги самые удобные, в кафе варят лучший на побережье экспрессо, но самое главное — ближе к вечеру здешние служители не больно-то присматриваются к отдыхающим.
— Ладно, а чем ты занимаешься в свободное от «узурпации» чужих шезлонгов время? — Она воспользовалась его собственным выражением, которое ей понравилось.
— В настоящее время скитаюсь по Европе. С познавательными целями. У меня отведено по шестнадцать дней на страну. С Англией я уже покончил. Теперь изучаю Францию — восемь дней Париж, один день Марсель, семь дней Лазурный берег — Канны, Ницца, Монако. Потом отправлюсь в Швейцарию, оттуда в Германию, а там и домой.
— Ты так проводишь каждое лето?
— Нет. Я просто сделал себе подарок за то, что вытерпел последние три года учебы. Решил посмотреть мир перед тем, как по-настоящему возьмусь за дело и стану полезным членом общества.
— А с кем ты путешествуешь?
— С самим собой. «Быстрее всех путешествует тот, кто путешествует в одиночку». Знаешь, чьи слова? Тэлбота.
— А кто он такой, этот Тэлбот?
— Я, вот кто. Джордж Тэлбот, из Канады.
— Диди Айн. Я тоже из Канады.
Он подался вперед и протянул ей руку, на которую налип песок.
— Рад познакомиться. Надеюсь, я дал сносные ответы на все твои вопросы?
Но Диди еще не удовлетворила своего любопытства.
— Почти на все, — сказала она. — Только вот насчет газеты… похоже ты большой любитель газетного чтива.
— А, это… — он поднял листы, отложенные в сторону, когда завязался разговор. — Международный раздел Геральд Трибюн. Да, его я читаю всегда. Это самая большая строка расходов моего дневного бюджета, но тут уж ничего не поделаешь. Я могу урезать расходы на питание, как бы высокомерно ни поглядывали на меня официанты, но никогда не позволю себе экономить на газете.
— Почему? — Диди решительно не могла представить себе, как можно предпочесть газетную информацию еде.
— Потому что есть вещи, которых нельзя позволить себе не знать. Я должен постоянно быть в курсе всего, происходящего в нашей стране.
Поначалу Диди никак не могла сообразить, что, собственно говоря, делает этого человека таким привлекательным. У него было стройное и подвижное, без намека на лишний жир тело, худощавое, резко очерченное лицо с волевым подбородком и копна густых, волнистых волос песочного цвета. Когда Джордж оживленно встряхивал головой, волосы падали на лоб и он небрежно откидывал их назад. По отдельности все эти черты не представляли собой ничего особенного, и хотя их сочетание являлось довольно приятным, секрет обаяния Тэлбота заключался скорее не во внешности, а в уверенной манере держаться и остроумии, за которым угадывались дальновидность и рассудительность.
— А ты остановилась в этом отеле? — спросил он.
— Да, — просто ответила Диди. Времена, когда она пыталась выдавать себя невесть за кого, давно миновали. К тому же он видел ее на одном и том же месте четвертый день и едва ли мог принять за такую же охотницу за чужими шезлонгами, как он сам.
— С родными?
— Да.
— И надолго?
— На месяц.
— Ну что ж, теперь мы знаем друг о друге достаточно, так что давай не будем терять вечер попусту. Как ты относишься к мотоциклам? Я взял мотоцикл напрокат: это лучший способ увидеть всю Ривьеру. Хочешь прокатиться?
— Я бы не прочь, — отвечала Диди, — но не сейчас. Не поеду же я в купальнике. Других вещей у меня с собой нет, а взять их сейчас из номера нечего и думать. Отец терпеть не может мотоциклы, а пуще того — мотоциклистов. Называет их всех шпаной и бездельниками. Вот не будет его, тогда другое дело.
