– Зачем?! Рассказать ему в милой беседе, что мы собираемся его уничтожить? Если это и вежливость, то очень по-восточному. А мне наоборот важно, чтоб о принятом решении до последнего момента никто не догадывался. Так что с утра сам ему позвонишь, скажешь: улетаем в Москву совещаться. Да гляди, чтоб никакой утечки информации! – он глаза в глаза жестко встретил негодующий взгляд Хачатряна. – Эх, Симан, Симан! Вот что бывает, когда хочется много и сразу. Сколько людей вокруг проекта этого кормится. Сколько планов, сколько семей отстроилось. И все теперь псу под хвост пустить придется. Пошли, Юра!
Они вышли, даже не попрощавшись с понурым хозяином кабинета: судьба его виделась предрешенной.
Едва Коломнин и Богаченков вошли в холл гостиницы, как из кресла в глубине вестибюля поднялась женщина в распахнутой собольей шубе.
– Здравствуйте, Лариса Ивановна. – Богаченков запунцовел. – Вы ко мне? Наверное, что-то срочное?
– Очень, – Лариса подошла к Коломнину, с проскользнувшим озорством провела рукой по небритому подбородку. – Нам надо поговорить.
Коломнин беспокойно огляделся, обнаружил заинтересованный взгляд портье.
– Прошу вас, – подчеркнуто официально он протянул руку, пропуская ее вперед, к лифту. По правде с трудом скрывая изумление от внезапного превращения пугливой невестки в эту решительную женщину.
– Я, если что, у себя, – пролепетал Богаченков.
По закону подлости, выйдя из лифта, натолкнулись они на молоденькую горничную, которая как раз оправляла прическу перед зеркалом. Завидев их, она, не оборачиваясь, внимательно, припоминающе оглядела Ларису.
В номере Лариса небрежно сбросила шубку на тумбочку, шагнула к нему:
– Господи! Что за вид?
– С чего бы такое превращение? Или все-таки… – Коломнин задохнулся. – Лоричка, ты решилась?!
– Соскучилась.
– А… еще?
– Еще тоже есть. Но это подождет, – прижавшись, пробормотала она. – Если, конечно, ты не настаиваешь.
Он не настаивал.
