— Это была просто мысль. Если ты считаешь, что мне не надо этого делать, может быть, я выучу арабский язык или еще какой другой. Мне всегда нравилось, как выглядит их письменность.
Юри тихонько вздохнул:
— Я не могу говорить тебе, какие языки ты можешь учить, а какие — нет. Ты знаешь, что я не могу вернуться после того, что сделал. А так как я все равно ужасный сын, в Японии твой японский был бы наименьшей из наших проблем.
— Я знаю, что ты думаешь именно так. Но, Юри… это ведь ты считаешь, что ты ужасный сын. Ты не знаешь, как считают они. И если ты, по крайней мере, не попытаешься выяснить… — он замолчал и сделал большой, придающий сил глоток чая. — Я бы все отдал, чтобы еще хотя бы раз увидеть родителей… Услышать их голоса, поговорить с ними, получить еще одно письмо, написанное почерком моей мамы. Я не хотел бы, чтобы тебе пришлось жить с чем-то подобным. Особенно когда есть выбор.
— Я подумаю об этом, — неопределенно сказал Юри, и это был лучший ответ, на который мог надеяться Виктор.
— Не нужно спешить.
Юри приподнял голову и, поймав его губы, принялся его целовать — ненавязчиво и нежно, даря вкус горячего черного чая и дома.
— Ты прав, — согласился он, — у нас есть время.
***
Юри никак не мог понять, о чем говорил Виктор, и это вызывало смятение. Френци остановилась около стола последнего, и их беседа была как-то связана с велосипедами, а также, возможно, собаками, но на одно знакомое слово приходилось четыре-пять незнакомых, и Юри нужно было сосредоточиться, чтобы расшифровать их. Однако, как только он это делал, беседа уже убегала далеко вперед.
Их работа и стала причиной, по которой они перебрались в Берн вместо того, чтобы остаться во франкоговорящей Женеве или переехать в более многонациональный Цюрих. Рюди Шерер был другом Кристофа по его загадочному клубу «Der Kreis» (2), и он нуждался в переводчиках для его многообещающего издательского дома, находящегося в федеральной столице. Издалека перспектива казалась радужной. И хотя они были не единственными иммигрантами в конторе, язык повседневного общения в ней был тот же, что и во всем остальном городе.
По-немецки Юри говорил бегло. Он изучал этот язык в одном из лучших университетов мира, в конце концов. Привычка дисциплинированно практиковаться, аккуратно чертить таблицы спряжений, составлять скучные списки новых слов и зазубривать все это когда-то очень помогла ему одолеть английский и французский, а также пригодилась в изучении корейского и кантонского китайского, но теперь все это оказалось совершенно бесполезным перед лицом бернского диалекта, по которому еще никто не удосужился составить адекватный учебник.
А Виктор, конечно же, схватывал все на лету. Ему было еще далеко до беглого общения, и частый хохот Френци и ее дружеские исправления служили достаточным доказательством этому, но он уже впитал в себя, как губка, новые слова и произношение, обогащая немецкий, усвоенный еще в детстве. Юри мог бы поклясться, что он даже начал приобретать акцент.
Следовало бы порадоваться тому, что Виктор так хорошо адаптировался и что хотя бы один из них мог вести повседневные беседы без всех этих тяжелых вздохов и необходимости преодолевать не только страшное нежелание любого швейцарца говорить на стандартном немецком, но и трудности поиска того, кто владел бы французским. Юри был счастлив, но не мог избавиться от нарастающего чувства, что он здесь чужой.
Когда Виктор свободно освоит язык, его речь станет неотличима от речи любого другого человека, который родился и вырос здесь, среди горных хребтов, но Юри никогда не смог бы вписаться до конца независимо от степени совершенства его речи.
Это постоянно будет отбрасывать их назад.
— Не хотите присоединиться к нам на обед, Юри? — теперь Френци остановилась у его стола, перейдя на французский с сильным акцентом. — Ганс, Сузи и Анна тоже придут. Виктор говорит, что вы оба еще ни разу не пробовали фондю (3)‚ так что надо это исправить!
— Нет, спасибо, — ответил он, отворачиваясь от нее к своим бумагам на столе. — Я сейчас в середине главы, и сыр у меня не очень хорошо усваивается.
Юри приложил немало усилий для усовершенствования навыков, приобретенных при переводе военных приказов и политических диатриб (4), чтобы воссоздавать нежную английскую атмосферу «Lark Rise» (5) с помощью немецкого; не было смысла отвлекаться от работы ради болтовни его новых коллег, в которой он даже не смог бы поучаствовать.
— О, какая жалость. Возможно, в другой раз?
Как будто в Европе это какое-то преступление — не проявлять интереса к сыру.
В тот вечер за ужином, состоящим из густого овощного рагу, приправленного подкопченной швейцарской колбаской, Виктор предложил с подчеркнуто обыденной интонацией:
— Я тут подумал, может, нам стоит разговаривать на бернском немецком дома вместо французского или английского? В качестве практики.
— С таким же успехом ты мог бы просто говорить со мной по-русски, — сказал Юри, перекатывая кусочек моркови ложкой.
