8. Немой исторический художественный фильм, снятый режиссером Сергеем Эйзенштейном на первой кинофабрике «Госкино» в 1925 году. Матросы одного из броненосцев Черноморского флота, стоящего на рейде Одессы, взбунтовались из-за того, что их пытались накормить червивым мясом. Зачинщики бунта приговариваются к расстрелу. Однако во время исполнения казни остальные матросы бросаются им на выручку. Офицеров корабля выбрасывают за борт, но вдохновитель восстания матрос Вакуленчук гибнет в схватке. Население Одессы стекается на похороны Вакуленчука и поддерживает команду революционного корабля. Вызванные правительственные войска безжалостно расстреливают мирных жителей на знаменитой одесской лестнице. На подавление восстания направляется Черноморская эскадра, но матросы отказываются стрелять по восставшим, и броненосец «Потёмкин» проходит через строй кораблей. В финале третьего акта фильма на мачте броненосца развевается поднятый восставшими красный флаг. Заканчивается картина кадром, на котором броненосец будто бы «выплывает из фильма» в зал.
9. Ааре или Аре — река в Швейцарии, левый приток Рейна. Ранее употреблявшаяся транскрипция Аара ныне считается устаревшей.
Комментарий к Chapter 7: Bern (1)
Спасибо Verliebt-in-traum за помощь с седьмой главой Blackbird!
========== Chapter 7: Bern (2) ==========
Комментарий к Chapter 7: Bern (2)
Обращение переводчика к сопереводчику!
История, политика, война,
Любовь и страсть, предательство и честь.
Как всё сплелось! И чья тому вина?
Так хочется вновь сесть и перечесть.
Фразеологии запутанность страшна.
Но мы прорвались. Вот уже финал.
Сопереводчик в языке сильна.
И мы “дожали” тот оригинал.
Теперь на русском можно почитать.
Но почему-то грустно мне с утра.
Ведь “До свиданья”” стоит уж сказать,
И расставаться нам пришла пора.
Спасибо за усердье, за совет,
За правки, за работу ночь и день.
В душе моей твой лучик - как рассвет,
Как вера в чудо, как зимой - сирень.
Юри стоял на кухне, поджидая, пока закипит вода в кастрюле, и просматривал сегодняшнюю почту, как вдруг дверь в квартиру распахнулась.
— Ты купил сигареты? — спросил он.
— Нет! — Виктор почему-то звучал очень радостно. — Подойди ко мне в гостиную!
В Юри взыграло любопытство, и он отложил письма на кухонный стол. В гостиной около радиатора Виктор уже сооружал какое-то подобие гнезда из диванного пледа и подушек; пиджак был обвязан вокруг него в виде импровизированного слинга.
— В общем, я ехал по дороге вдоль реки, — сказал он, не отрываясь от своего дела, — по направлению к табачной, согласно плану, но когда я затормозил, чтобы дети перешли дорогу, то услышал какое-то странное верещание около берега. Я слез, чтобы посмотреть, что там, и вот.
Он повернулся и достал из кокона пиджака клубок коричневого меха, который пищал и извивался в его руках.
— Ты нашел щенка, — умилился Юри и инстинктивно протянул к нему руки. Виктор аккуратно передал ему зверька. Его глазки уже открылись, но когда песик попытался встать, оказалось, что лапки пока плохо держали хозяина. Юри прижал его к груди и нежно погладил пальцем одно висячее ушко.
— Это девочка, — сообщил Виктор и, немного напрягшись, добавил: — Я нашел ее в картонной коробке с несколькими другими щенками, которые… которые не пережили этого, но она очень крепкая. Я не знаю, чем кормить таких маленьких щенков, но, думаю, можно предложить ей немного молока и что-нибудь мягкое вроде риса или омлета?
Юри пространно кивнул, завороженный маленьким живым существом. Забросив попытки встать, она просто устроилась на его груди и начала посасывать кончик пальца, задевая кожу малюсенькими неострыми зубами. Встав ближе, Виктор нежно погладил пушистый бок, и когтистые лапки прошлись по жилету Юри.
— Она просто идеальна. Не знаю, как кто-то вообще мог…
— Это неважно, — ответил Юри, внезапно испытывая сильное желание защищать. — Теперь она наша.
— Нам придется поговорить с хозяином квартиры, чтобы убедиться, что это разрешено. И спросить у Рюди разрешение приносить ее в контору, как Сузи делает со своим терьером. Ее ведь нельзя держать в одиночестве весь день.
— Ты уже придумал имя, не так ли? — Юри задержал взгляд на Викторе, наслаждаясь мягкостью и любовью, лучащейся из его глаз. Виктор застенчиво улыбнулся.
— Родители не разрешали мне никого заводить, когда я был мальчишкой — отец говорил, что от животных он чихает — но у меня была мягкая игрушка, собачка, которую я называл Маккачин. Без нее я не ложился спать. Они абсолютно одинакового цвета.
Юри вынул палец из пасти щенка и осторожно прикоснулся к черному носу.
— Привет, Маккачин, — позвал он. Она моргнула и широко зевнула. — Интересно, что ты за собачка.
— Она хорошая собачка, — уверенно сказал Виктор. — Пойду поищу, чем покормить ее. Она, должно быть, сильно голодна.
Когда он ушел на кухню, Юри присел на пол около радиатора и небольшой собачьей лежанки. Маккачин все так же прижималась к его груди, иногда перебирая лапками.
