— Папа всегда был другом герра Гитлера, — Сара произнесла это такими тоном и с таким выражением лица, как будто сказала, что ему нравится есть живых слизней на обед. — Если наше правительство заявит о нейтралитете, я сомневаюсь, что лично у нас возникнут проблемы. Если они решат присоединиться к Союзникам и объявят войну… Ну, тогда папа может решить, что нам лучше остаться в Германии и потребовать политического убежища, или выдумает какой-нибудь подобный бред. Тогда мне будет трудно.
— Если Вам потребуется помощь…
Сара подняла на него глаза:
— Со мной все будет в порядке. Я не позволю Вам разглагольствовать о том, сколько опасности в глупом риске, при этом ввязываться в это самому.
Виктор уже собирался ответить, как вдруг услышал внезапный шум голосов, донесшийся из глубины комнаты; музыка продолжалась, но они и несколько других танцующих пар остановились и подняли головы. Посол Осима стоял рядом с полковником Накамурой, когда один из младших офицеров, прикомандированных к посольству — лейтенант Ивамото, кажется? — что-то быстро и достаточно громко доложил по-японски. Виктор мог видеть Юри на небольшом расстоянии от них, глаза последнего все расширялись, пока Ивамото продолжал. Что бы это ни было, ситуация была чрезвычайной.
— Дорогая синьорина, Вы уверены, что Ваше имя не Кассандра (2)? — тихо произнес Виктор.
Через несколько секунд двери бального зала с треском распахнулись — на пороге стояла группа людей в зловещей серой форме СС. Издав последний скрип, квартет смолк, пока они входили, а японские офицеры рядом с Осимой шустро загородили его собой.
— Господа офицеры, что это значит? — громко спросил Осима гестаповцев.
Они поприветствовали его, а один протянул сложенный лист бумаги.
— Мои глубочайшие извинения, господин посол, но у нас прямые приказы от фюрера.
Осима некоторое время изучал документ, а затем мотнул головой в сторону задней части комнаты и произнес что-то настолько тихо, что Виктор не смог разобрать слова. Солдаты СС пошли через зал строем, и присутствующие нервно расступались перед ними, пока те не достигли угла, где Криспино все еще угрюмо теснился со своим сыном.
— Посол Криспино, — сказал старший офицер тоном, явно предназначенным для того, чтобы быть услышанным во всем помещении, — мы должны взять Вас под охрану.
С лица Криспино схлынула все краска, и Виктор почувствовал, как рука Сары крепко сжала его плечо.
— В чем дело? — воскликнул Криспино так громко, что это был почти вопль. — Пожалуйста, скажите мне, что произошло. Фюрер знает, что я ему верен, и если мое правительство…
— Вы не арестованы, посол, — сказал офицер, и невысказанное «пока» зависло в воздухе болезненно ясно. — Мы здесь, чтобы обеспечить защиту Вам и Вашей семье, пока порядок и преданность, за которые Вы ратуете, не будут восстановлены в Италии.
Шепот волной прокатился по комнате. Виктор старался держать на лице сожаление, тогда как сердце просто выпрыгивало из груди. Италия, должно быть, сдалась. Даже когда во всей стране по-прежнему находилось много немецких войск, введенных туда для ее защиты, Гитлер вряд ли смог бы удержать ее силой. Одна из трех великих держав «оси» пала. Осталось две.
Теперь Криспино уже явно дрожал, склонив лицо от стыда. Позади него замешкался порядочно пьяный Мишель, гадая, что ему делать. Не поднимая головы, Криспино произнес:
— Сара, подойди сюда.
Один за другим люди вокруг Виктора и Сары стали поворачиваться, чтобы посмотреть на них.
— Черт, — совсем не тихо ругнулась она, и Виктору потребовалось огромное самообладание, чтобы сдержать смех. Она отстранилась от него, расправила плечи и прошла через комнату с невозмутимой властностью древних Сфорца (3).
— Кажется, им нужны только Вы, папа, — сказала она, подойдя к нему. — Разве это не так? — обратилась она к гестаповцу.
— Фройляйн Криспино, будьте так любезны… — начал один из них, но она оборвала его.
— Нет, я не буду любезна. Папа, Вы должны поступить так, как Вам говорят, но я не понимаю, почему мы с Микки должны прерывать из-за этого вечеринку.
— Не будь ребенком, Сара. Мы все должны идти. Это во благо страны, а также для нашей же пользы.
— Как видишь, страна уже нашла свое благо в чем-то другом, не так ли?
Ангельски невинная улыбка, которой она одарила и отца, и офицеров СС, была просто гениальной. Виктор однажды подумал, что Сара просто создана для сцены, но сейчас ее спектакль являлся тонко просчитанным политическим ходом.
— Наши приказы предназначены только для посла… — начал было один из гестаповцев, но был прерван командой старшего офицера:
— Тишина!
— Сара, ты пойдешь со мной, — сказал Криспино, — и ты больше не посмеешь публично ослушаться своего отца.
Он схватил ее за руку, а затем сильно скрутил ее, заставив девушку вскрикнуть от боли и качнуться в его сторону. Все тело Виктора напряглось, но вдруг раздался громкий возглас «Нет!», за которым последовал тяжелый удар.
