— Я всегда знал, что Вы слишком любите западных людей, Кацуки, но не подозревал, что такими способами. Или что Вы занимаетесь своими извращениями с немцем, — он внимательно посмотрел на Виктора. — Если только он действительно немец. Как он только что назвал Вас, Кацуки? Iskorka? Звучит по-польски. А может, по-русски, — это прозвучало как ужасное оскорбление, как будто такая перспектива была даже хуже, чем тот факт, что Виктор был мужчиной. — Я пришел сюда, потому что полковник Накамура хотел убедиться, что Вы все еще живы, и сообщить, что Вас вызывают, но он очень сильно разочаруется, когда я расскажу ему, что его драгоценный помощник любит встречаться в грязных подворотнях с врагами государства.
Белый шум снова зазвучал у Юри в ушах. Виктор внезапно заговорил, очень быстро, но Юри не мог разобрать ни слова; перед глазами стояло только остро-насмешливое лицо Хигучи, жуткое ликование в его голосе звенело, как колокол, и рука Юри юркнула под пиджак, чтобы выхватить револьвер одним незаметным движением.
Оба мужчины тут же перестали говорить.
— Вы никому ничего не скажете, — отрезал Юри. Его собственный голос звучал чуждо, а рука обрела каменную устойчивость, когда он нацелил пистолет.
— Юри, осторожно! — прошипел Виктор.
— У Вас духу не хватит, — высокомерно бросил Хигучи-сан, пытаясь скрыть страх, прошедший тенью по его лицу.
— Вы никому ничего не скажете, — повторил Юри, стиснув зубы. Ему казалось, что он смотрел на сцену, которая разворачивалась где-то далеко за пределами его собственного тела, как будто все происходило в театре или на киноэкране. Он должен был защитить их совместную работу. Он должен был защитить Виктора.
— Я с большим удовольствием донесу на Вас, Кацуки.
Раздался звук, похожий на взрыв хлопушки в замкнутом пространстве, и волна боли прокатилась от ладони Юри к плечу. Бледно-серое пальто Хигучи расцвело красным.
______________________
1. Пьетро Бадольо (28 сентября 1871 — 1 ноября 1956) — маршал Италии (25 июня 1926), герцог Аддис-Абебский, маркиз Саботино, премьер-министр, который принял власть над страной после свержения Муссолини в 1943 г., объявил нейтралитет и вывел Италию из Второй мировой войны.
2. Кассандра — в древнегреческой мифологии дочь последнего троянского царя Приама и его второй супруги Гекубы. Получила пророческий дар от влюбившегося в нее Аполлона, однако за то, что она, обманув, не ответила ему взаимностью, он сделал так, что предсказаниям Кассандры никто не верил. Трагическим пророчествам Кассандры не внимали, ее осмеивали и принимали за безумную. Но предсказанное воплотилось в гибели ее семьи и разрушении Трои. Имя ее стало нарицательным, в переносном смысле Кассандра — вестница несчастья.
3. Сфорца — правящая династия в Италии периода Ренессанса, миланские герцоги.
========== Chapter 3: Berlin, Part Three (3) ==========
Ссутулившись на пассажирском сиденье у окна, Юри натянул шляпу низко на лоб и плотно обхватил себя руками. Виктор не мог не бросать на него взгляды, хотя должен был следить за дорогой.
Юри все сделал правильно, и они оба это понимали, поэтому Виктор не собирался лишний раз говорить об этом вслух. Он не знал, какие дисциплинарные меры японцы применяют к гражданскому персоналу посольства; лучшее, на что можно было надеяться, так это на короткий судебный процесс и длинную поездку на поезде — при условии, что не будет раскрыто ничего из того, чем они на самом деле занимались вместе, кроме тасканий по «грязным подворотням». Он видел, что Юри трясло, хотя тот и пытался взять себя в руки. Первый человек, которого убиваешь, может быть самым худшим человеком, когда-либо ступавшим по земле; это не значит, что он не останется с тобой навсегда.
Утреннее городское движение значительно усугубилось из-за последствий воздушного налета. Целые улицы были засыпаны каменными обломками, и по городу постоянно перебирались с места на место пожарные и спасательные бригады. Единственное, что Юри сказал с тех пор, как они выбежали с другого конца переулка, так это что нужно добраться до Театра Народа (1) на северном берегу Шпрее и постучать в дверь, ведущую на сцену. Видимо, таков был его план бегства в крайней ситуации.
Юри придется покинуть Берлин. Виктор засунул эту мысль подальше ко всем остальным, без конца теребившим его нутро. Они поехали вниз по узкой, пустой улице, колеса машины загрохотали по булыжнику, а затем они опять выехали на главную дорогу и пересекли мост через судоходный канал.
«Все будет хорошо, — хотел он сказать, — не волнуйся, я исправлю это, я верну все, как было». Хотелось отмотать время назад до самого утра и удержать себя от поисков Юри, от того, чтобы поставить их обоих в такое положение, от того, чтобы вести себя так чертовски очевидно, когда они все еще находились в общественном месте…
— Думаю, на следующем повороте надо налево, — едва слышно сказал Юри, осторожно глянув в окно. — Нам нужно подъехать к задней части здания, и чтобы нас никто не увидел.
— Хорошо.
