Они поехали между высокими домами из красного кирпича, притормозив пару раз, чтобы пропустить небольшую группу велосипедистов и женщину, переходящую улицу с детской коляской. Казалось абсурдным, что все эти люди по-прежнему занимались своими жизнями, как будто ничего не случилось; оправившись после очередной бомбардировки, они спокойно жили дальше, как будто мир не был расколот на две части. Появились знаки, показывающие, как проехать к театру, предназначенные для доставки грузов, и Виктор стал вести машину, ориентируясь на них, пока не заехал в парк в тени здания. Юри сделал длинный прерывистый выдох, и Виктор протянул руку, чтобы коснуться тыльной стороны его ладони.
— Все. Беру себя в руки, — сказал Юри и вышел из машины. И хотя он расправил плечи, казалось, что что-то все еще нависало над ним, пока они шли к двери, ведущей на сцену. Кто-то открыл ее буквально через мгновение после того, как Юри постучал. Маленькая молодая женщина с тонкими чертами лица посмотрела с любопытством на обоих.
— Что вы хотите?
— Я хотел бы поговорить с Эмилем. Пожалуйста, скажите ему, что его черный дрозд должен вернуться домой в гнездо.
Женщина кивнула без намека на удивление и исчезла, закрыв за собой дверь. Виктор засунул руки в карманы пальто, едва сдержавшись, чтобы не обнять Юри, ведь так хотелось продлить любой физический комфорт, к которому оба так привыкли. Не прошло еще и двух лет. Он надеялся, что у них будет больше времени.
Когда дверь открылась снова, высокий мужчина с аккуратной бородкой и беспорядком в русых волосах пригласил их внутрь. Он схватил Юри за плечо и посмотрел на него грустным взглядом, а затем более взвешенным, оценивающим — на Виктора.
— Кто это? — холодно спросил он.
— Вы можете ему доверять, — ответил Юри и сам посмотрел на Виктора. — Это Эмиль, он делает… он сделал многое для того, чтобы помочь мне здесь, в Берлине. Эмиль, это… — он колебался, явно не зная, какое имя использовать.
Виктор рискнул.
— Я Виктор, — сказал он, протягивая руку Эмилю, и тот осторожно пожал ее. — Вы можете помочь Юри в последний раз?
Эмиль принадлежал к какому-то танцевальному коллективу, другие участники которого были самыми неприметными людьми, с которыми Виктор когда-либо сталкивался, но, скорее всего, все они имели отношение к шпионской группе МИ-6, в которой был и Юри. Их завели в тихую закулисную зону с божественно мягким диваном, и какая-то добрая душа налила Юри маленькую рюмку бренди, помогая выйти из шока. Тем временем Эмиль провел несколько тихих разговоров, не достигших ушей Виктора, и вернулся к ним с картонной коробкой, ручкой и записной книжкой.
— Герр Юри, я собираюсь отправить кого-то в Ваш дом, чтобы разобраться с Вашими вещами, поэтому Вам нужно составить список того, что Вам непременно нужно взять с собой, и того, что нужно уничтожить, а также нам нужен Ваш адрес и ключи, — объяснил Эмиль, и Юри молча кивнул. — У меня есть Ваш паспорт на имя Такахаси и разрешение на выезд. Есть ли смысл спрашивать насчет…?
Юри покачал головой:
— Мне очень жаль, Эмиль. Я хранил Вашу визу в своем кабинете и следил за тем, чтобы она не оказалась просроченной, но вчера ночью посольство разбомбили, и она, вероятно, погребена под двумя метрами щебня.
— Нет-нет, я понимаю. Уверен, что фрау Арабеск сможет организовать для меня другой вариант выезда. Составляйте пока списки, а я сделаю несколько телефонных звонков.
Он снова исчез, и Виктору оставалось только ерзать на диване, воюя с нервами, пока Юри тщательно писал два списка своих вещей. Сохранить: некоторые из его книг, запасную пару туфель. Уничтожить: одноразовый блокнот, спрятанное письмо, радиоприемник, который принес ему столько радости…
Там не было ничего, связанного с Виктором. Разумеется, они никогда не дарили друг другу никаких подарков, кроме нескольких одолженных книг и вкусных домашних блюд, но теперь Виктору хотелось бы это изменить.
— Возьми это с собой, — выпалил Виктор, дернув за собственный шарф из мягкой шерсти ягненка, все еще обернутый вокруг шеи Юри.
Тогда Юри посмотрел на него, впервые действительно посмотрел на него с тех пор, как застрелил Хигучи. Его лицо было катастрофически вымотанным и несчастным, но из глаз струилась такая нежность, что она и разбивала, и исцеляла сердце Виктора одновременно.
— Я возьму. Спасибо, — тихо сказал он, а потом добавил через мгновение: — Виктор, это не твоя вина.
— Если бы я не бросился к тебе как идиот…
— Мне, наверное, все равно пришлось бы это сделать, если бы мой стол выкопали из кирпичей. У меня в кабинете было не так много вещей, но если бы обнаружилось, что я хранил визу для человека, которого технически не существует… — он указал туда, куда ушел Эмиль, — то мое положение весьма усугубилось бы, мягко говоря, — он провел языком по нижней губе. — Мы всегда зависали на краю пропасти.
