Виктор крепче сжал руль. Как бы ему хотелось просто ехать дальше вместе с Юри, прямо на юг через Францию и Испанию к Португалии или через Альпы и Республику Сало к южной Италии, чтобы пронестись через Европу к морю, и когда в воздухе появился бы запах соли, это означало бы свободу.
Они были в нескольких километрах от Лейпцига, когда полил дождь. Юри коснулся локтя Виктора.
— Не мог бы ты свернуть, прежде чем мы въедем в город?
Виктор указал вперед, туда, где слабые лучи фар высветили сбоку от дороги небольшой закуток под сенью деревьев:
— Туда?
— Прекрасно.
И Виктор едва успел поставить машину на ручной тормоз, как вдруг его шляпа была сбита прочь, и Юри уже тонул в его объятиях и целовал его, как перед смертью, горячо, дико и отчаянно. Их губы скользили друг по другу, пока Виктор сжимал его за талию под пальто, а пальцы Юри водили по его взлохмаченным волосам. Сердце Виктора разбивалось в груди, как стекло, и острые, словно лезвия, осколки вонзались в легкие и кромсали все внутри. Он с внезапной, мучительной ясностью осознал, что это его первая и последняя большая любовь, что он мог бы встретить сотню тысяч других людей, но никто из них не сравнился бы с тем, как Юри ласкал и гладил его голову, как целовал его, словно Виктор был самим источником жизни. Он нашел любовь всей своей жизни, и никогда, никогда не увидит Юри вновь. Виктор крепко обернул свои руки вокруг него, прижавшись всем телом. Еще утром он думал, что все, что им нужно, так это чуть больше времени, но с Юри времени никогда не будет достаточно, даже если бы у них была целая вечность.
— Я люблю тебя… — произнес Юри около его рта. — Боже, Виктор, я не хочу уходить, я не хочу уходить от тебя — никогда.
— Юри, мой Юри, — быстро заговорил он, пока Юри бродил губами вдоль линии его челюсти, — почему я не могу пойти с тобой? Я не могу быть без тебя…
Юри крепко сжал его плечи и снова поцеловал его, болезненно нежно.
— Послушай меня, Виктор, — сказал он, чуть отстранившись. Их лбы соприкоснулись. — Ты должен продолжать идти, продолжать наше дело. Нам всем нужно, чтобы ты остался в Берлине, даже если… — и его голос взлетел вверх, — даже если я не желаю ничего сильнее, чем взять тебя с собой. Но это больше нас, важнее нас. Так было всегда.
— Знаю, iskorka moya, — прошептал Виктор, и никогда еще прозвище Юри так не подходило ему, как сейчас. Юри был красивым, невозможным, ярким, как пламя. — Я знаю. Я так тебя люблю.
Когда они в сумерках подъехали к станции Лейпцига, то Юри, несмотря на дождь, положил чемодан на капот, открыл его, извлек книгу, а потом вложил ее в руки Виктора.
— Это «Романсы без слов» Верлена, — сказал Юри, когда Виктор прищурился, пытаясь разобрать название. — Первая книга, которую ты позаимствовал у меня. Думай обо мне, когда будешь читать ее, хорошо?
Виктор прижал тонкий том к сердцу, защищая его от непогоды и таким образом удерживая свои руки от того, чтобы вцепиться в Юри.
— Всегда… — вымолвил он.
—Что ж, — сказав это, Юри подхватил чемодан и посмотрел в сторону, на мокрый от дождя тротуар — куда угодно, только не на Виктора. — Берегите себя, капитан.
И затем он прошел через двери станции и исчез.
Виктор успел вернуться на место водителя, прежде чем его накрыло. На темной улице чужого города, окруженный звуком дождя, он прижал лицо к рукам и разрыдался.
***
Каждый раз, когда поезд из Ингольштадта содрогался, останавливаясь у очередной крошечной сельской станции, Юри сжимал кулаки в карманах пальто и всматривался в полосу платформы, пытаясь различить любой признак солдат или гестаповцев. «Меня зовут герр Такахаси, — повторял он про себя. — Я еду по работе. Я работаю на посла Осиму. Вот мои документы, чтобы доказать это».
Через несколько часов после полуночи, когда он в беспокойстве закурил одну из последних сигарет, дверь в его купе распахнулась. Но человек, который вошел, ни на какого солдата не походил. Он был высоким и держал в руках сырую от дождя шляпу, демонстрируя копну густых светло-золотистых волос. Пенсне приютились на его переносице, и маленькие, аккуратно подстриженные бородка и усы украшали его лицо. Мужчина прислонился к косяку дверного проема, когда поезд снова начал двигаться, и его взгляд пробежался по Юри с ног до головы.
— Salut, beauté, (2) — поприветствовал он, а потом дал двери захлопнуться за ним и опустился на сиденье рядом с Юри. — Или я должен сказать «герр Черный Дрозд»?
Юри пристально посмотрел на него.
— Кто Вы? — спросил он по-французски.
— Господи, какое счастье, я уж боялся, что придется говорить по-немецки все время, — мужчина протянул руку. — Для тебя, полагаю, я Лутц, но я предпочел бы, чтобы ты называл меня Кристоф. Я здесь, чтобы доставить тебя в Женеву.
Юри осторожно пожал ему руку.
— Кацуки, — сказал он, — я Кацуки, но я не ожидал сопровождения.
Кристоф усмехнулся.
— Боже, ты и в самом деле не знаешь что ли? Если я не доставлю тебя в Лондон, завернутого в атласный бант, это будет стоить мне головы! Ты был нашим человеком в Берлине, мсье Кацуки. Я буду удивлен, если старый добрый король Георг не захочет пожать тебе руку.
