«Конец войны в Европе теперь ближе еще на один шаг, так как американские и советские войска объединили свои силы на реке Эльба, — раздался четкий, ясный голос Джона Снагга (3) из приемника. — Командиры дивизии Соединенных Штатов и подразделения Советской гвардии встретились в Торгау, к югу от Берлина, 26 апреля в 16 часов по местному времени. Среди офицеров царила дружеская атмосфера, а лейтенант Уильям Робертсон из армии Соединенных Штатов и лейтенант Александр Сильвашко из Красной армии официально пожали друг другу руки перед группой фотографов. В заявлении, опубликованном Даунинг-стрит, премьер-министр Уинстон Черчилль одобрил это событие: „Мы объединимся в истинном и победоносном товариществе и с непреклонной решимостью достигнем нашей цели и исполним наш долг. Мы вместе пойдем вперед на врага“».
Глен посмотрел на Юри:
— По-прежнему никаких вестей из Берлина, дружище.
Юри отхлебнул чай, поморщившись как от вкуса, так и от температуры:
— Не верю, что немцы смогут удержать город, если советская армия уже на Эльбе.
— Ну, если учесть, что их высшее командование уже свихнулось от ярости… — Артур указал на кипы бумаг на их с Юри столах. Их нынешняя основная задача в качестве переводчиков заключалась в том, чтобы из массы ненужного отобрать тактически важные декодированные сообщения «Энигмы», но если судить по двум последним неделям, то получалось, что немецкие лидеры судорожно пытались командовать армиями и подразделениями, которые существовали только в их собственных головах.
Прошло почти полтора года с тех пор, как Юри прибыл в Лондон и был признан героем, вернувшимся на родину с войны; его провели через бюрократические препоны и предоставили британский паспорт и работу в маленьком, уютном офисе на четвертом этаже здания МИ-6, словно по-другому и быть не могло. Внезапно Юри стал экспертом, и его даже стали приглашать на встречи, превышающие его уровень секретного допуска, потому что кто-то хотел знать его мнение о дипломатии в Берлине или политической ситуации в Токио. Ходили разговоры о том, чтобы наградить его медалью. Все происходящее казалось нереальным.
— Ты хотел бы попозже послушать радио «Москва»? — спросил Глен. — Если мы поймаем русскую или арабскую передачу, я буду рад попереводить.
— Если тебе не сложно.
— О, все что угодно для выпускника Уодема, ты знаешь, — Глен убавил громкость, так как Снагг распелся соловьем про Эйзенхауэра. — Видимо, в Берлине ты неплохо провел время, Кацуки, чтобы так скучать по нему. Нашел там возлюбленную? Я слышал, немецкие фройляйн очень красивы.
Юри уставился на чай и сосредоточился на том, чтобы не позволить рукам задрожать:
— О, нет. Ничего подобного.
***
Над Кёнигсплац по-прежнему висел плотный дым от артиллерийского огня; через некогда нетронутые лужайки тянулись огромные грязные колеи, оставленные гусеницами танков. Солнце садилось, но из окон Рейхстага по-прежнему раздавались одиночные щелчки выстрелов: немецкие снайперы внутри, по-видимому, не понимали концепций ночного времени или немедленного прекращения огня. Виктор укрывался в тени Т-34 с группой других офицеров. Полковник Зинченко прошелся перед ними и взмахнул сигаретой:
— Нет нужны объяснять, зачем это все, — сказал он. — Рейхстаг — это крысиная нора, и никто, кроме крыс, не использовал это здание в течение десятилетия. И я имею в виду настоящих крыс, а не нацистов, — на это один из молодых лейтенантов хихикнул. — Черт знает, где это усатое маленькое немецкое дерьмо действительно скрывается, но товарищ Сталин очень ясно дал понять, что надо делать. Только подумайте об этом, товарищи! Увидеть восход солнца на Первомай с развевающимся красным знаменем, воткнутым в самое сердце фашистского зверя! Как только солнце полностью скроется за горизонтом, мы предпримем еще одну атаку на здание. Мы возьмем его сегодня ночью.
— Товарищ полковник, — обратился Виктор, сидя на корточках.
— Никифоров? — Зинченко бросил на него прохладный взгляд.
Виктор не мог винить его за это. Несмотря на то, что он достал себе каску и шинель со звездами капитана на погонах, он по-прежнему выглядел как ряженый гражданский среди этих людей, которые прошли в боях половину континента.
— Товарищ полковник, если наши займутся немцами внутри здания, это обеспечит отличное прикрытие, чтобы кто-нибудь вскарабкался по фасаду здания и поднял флаг еще до того, как будут захвачены верхние этажи.
— Вы вызываетесь добровольцем? — полковник задумчиво постучал пальцем по губам. — Если немцы вдруг просочатся на крышу, Вы окажетесь беззащитны.
— Наверху, с правильной позиции двое солдат могли бы отразить целый отряд. И если внимание немцев будет приковано к бою внутри, вряд ли они будут отвлекаться, чтобы помешать паре красноармейцев на крыше. Мы сможем водрузить знамя над Рейхстагом на рассвете, даже если здание будет еще не до конца захвачено.
— Я сделаю это, — внезапно вызвался лейтенант Алтын, возникший сбоку от Виктора. — Я пойду с ним. Он прав, товарищ полковник, на крышу есть доступ только изнутри, а из-за статуи удобно отстреливаться.
