Юри смутно кивнул. Держась за стену вагона, чтобы не упасть, он сошел на платформу. Все его тело ныло в ожидании мягкой, удобной кровати, как в его доме в Берлине, как…
Нет. Он не хотел продолжать эту мысль. Кристоф протащил его сквозь утренние толпы и вывел на улицы города. С юга дул пахнущий чистотой ветер, на дорогах и тротуарах заиндевела роса, и люди вокруг них говорили на том же самом малопонятном немецком, которым Кристоф пользовался, беседуя с человеком в лодке. Когда они остановились, то оказались перед зданием, которое резко выделялось среди других: ровные полосы кладки из мягкого красного и желтого песчаника увенчивались двумя короткими, толстыми, куполовидными башнями на крыше.
— Синагога, — обыденно сказал Кристоф, когда Юри с любопытством посмотрел на него. Тот взглянул на часы. — Мы рановато, шахарит (3) еще не закончился, но никто не будет возражать, если мы подождем в прихожей. Пойдем.
Они сели на жесткие стулья в простой маленькой комнате прямо у входной двери. Через запертые двойные двери Юри слышал пение — хор мужских голосов на неизвестном ему языке. Это слегка напомнило вечерню в часовне Уодема: медленные переливы хора, воздушно поющего «The Magnificat» (4) под аккомпанемент звучащего органа. Тут же звучание было богаче и при этом более мягким, без сопровождения инструментов: голоса поднимались и падали в нежном взаимодействии. Комната была бесшумной, звуки с улицы почти не проникали, и все пространство заполнялось только пением, без устали разгоняющим тишину.
Юри был измотан, с двухдневной щетиной на лице, песок и пыль покрывали его одежду, но он внезапно встрепенулся, когда хор голосов сменился глубоким баритоном. Ему доводилось видеть такие здания в Берлине, разбросанные по всему городу, разбитые, покрытые надписями или сгоревшие. В их стенах больше не было пения, но здесь, за сотни километров, среди совсем другого мира этот храм был чудесно, вызывающе живым.
Его глаза защипало, когда открылись двойные двери и люди начали выходить из главного зала в прихожую. Некоторые из них улыбнулись и одобрительно кивнули Кристофу, прежде чем с интересом посмотреть на Юри, но когда появилась невысокая женщина с темными, седеющими волосами под шляпой, Кристоф вскочил на ноги и широко раскинул руки ей навстречу.
— Мириам! — крикнул он и наклонился, чтобы она крепко обняла его и поцеловала в обе щеки.
— Крис, ты тут, милый мальчик, — сказала она по-немецки (к счастью, на том немецком, который Юри понимал). — Кого же ты сегодня выловил для меня в Боденском озере? (5)
— Мириам, моя дорогая, это герр Кацуки, — Кристоф помахал ему рукой, когда Юри неуверенно поднялся на ноги. — Ты знаешь, Мириам была моей первой, — добавил он, подмигивая. Она пихнула его в бок.
— Этот ужасный молодой человек подразумевает всего лишь то, герр Кацуки, что я была первой, кого он провел через немецкую границу, как и Вас.
— В тридцать четвертом, — сказал Кристоф, прикладывая руку к сердцу. — Я хорошо это помню. Юри тоже только что приехал из Берлина.
— О… — выдохнула Мириам, и на ее лице появилось задумчивое и невыносимо печальное выражение, как будто она вдруг увидела человека, который давно считался мертвым. Она подошла и обняла Юри. — Думаю, сначала я должна накормить вас обоих завтраком и позволить вам поспать, а позже… Вы расскажете мне? О городе?
Берлин вспыхнул в голове Юри, как на ускоренной в три раза кинопленке: разбомбленные здания и агитационные плакаты, цветы в Тиргартене и галки на снегу, папиросы, книги и парикмахерские, скрип его велосипедного седла и ярко-красная кровь на пальто Хигучи, а в неподвижном центре этого водоворота был Виктор, Виктор, с его яркими голубыми глазами и сердцем Юри в руках.
— Да, конечно, я расскажу, — сказал он и наконец дал волю слезам.
_________________________________
1.«Фридрихштадтпаласт» (нем. Friedrichstadt-Palast) — театр-ревю в центре Берлина. С 1984 года находится в здании на Фридрихштрассе. Один из ведущих театров Европы, представляющих данный вид искусства, характерной особенностью которого, помимо прочего, является традиционный канкан. В эпоху национал-социализма театр был переименован в Theater des Volkes.
2. «Привет, красавчик!» (французский)
3. Шахарит (Shacharit или Shacharis) — утренняя молитва в иудаизме, одна из трех дневных молитв.
4.Также известная как Песнь Марии, по византийской традиции, Ода Богородице. Традиционно включается в литургические службы Католической Церкви (во время вечерни) и восточных православных церквей (в утренние службы). Это один из восьми древних христианских гимнов и, возможно, самый ранний гимн Марии.
5. Озеро, находящееся в предгорьях Альп на границе Германии, Швейцарии и Австрии. Говоря о Боденском озере, имеют в виду три водоема: Верхнее озеро, Нижнее озеро и Рейн, который их соединяет.
========== Chapter 3: Berlin, Part Three (4) ==========
Стефан Риттбергер был мертв.
