— Смотри, — сказал он, — отсюда можно увидеть дворец, а в противоположном направлении — Даунинг-стрит.
— Значит, король может заглядывать к мистеру Эттли (4) на лодке.
— Думаю, что они делают наоборот.
— Не понимаю, почему. Говорят, в Британии сейчас социализм. Демократический социализм.
Юри с тревогой посмотрел на него, как будто Виктор ступал на опасную территорию, но до того, как он смог что-то ответить, раздался мощный раскат грома. Стоило только поднять глаза на небо, как на них обрушился ливень.
Они промокли до нитки если не в первую секунду, то уж точно пока бежали с моста, чтобы найти скудное укрытие в ветвях ивы, раскинувшейся над озером. С края шляпы Юри стекала вода, а стекла очков запотели; он запахнул пиджак. Виктор почувствовал, как его собственная рубашка и влажные штаны начали липнуть к коже.
— Что ж, — сказал Юри, повысив голос в противовес звукам грозы. — Вот и вся прогулка. Ты далеко живешь?
Виктор поморщился:
— В Дептфорде.
Это заняло бы много времени даже в самую хорошую погоду и включало бы в себя тоскливую поездку на транспорте в промокшей насквозь одежде. Юри посмотрел в сторону, потом снова на него, хотя по задумчивой складке между бровями казалось, что он искал что-то внутри себя.
— До моей квартиры минут десять, — в итоге сказал он. — Я подвезу тебя. Ты садись на седло, а я стоя покручу педали.
— Ты уверен?
— Конечно. Я так почти каждый день подвозил дочь соседки до дома из школы. Пока она не обручилась. Жених запротестовал.
Это была романтичная картинка, такая, в которой эгоистичной части Виктора немедленно захотелось принять участие. Перекинув ногу через велосипед, Юри удерживал его ровно, и Виктор устроился в седле, обхватив руками носик для равновесия.
— Удобно? — спросил Юри, не оборачиваясь, но Виктор почувствовал улыбку в его голосе.
— Идеально.
— Хорошо. Тогда держись.
И они поехали сквозь стену дождя.
Несмотря на заверения Юри, путь оказался весьма рискованным, особенно когда они выехали из парка и попали в хаос лондонских дорог. Виктор сфокусировался на силуэте Юри, на сильных плечах и крепкой спине, сужающейся в талию. На периферии его зрения здания и щели от бомб мелькали, как зашифрованное сообщение, как секретный код.
Они возвращались в квартиру Юри. Они будут там совершенно одни. Ничего подобного не случалось с тех пор, как РАФ разбомбили японское посольство в Берлине. Холодные и горячие мурашки побежали вверх по позвоночнику Виктора.
***
Первое, что они сделали, войдя в квартиру, — это сняли шляпы, пиджаки и обувь. На Викторе не было жилета, и, чтобы не таращиться на то, как мокрая рубашка липла к его груди, Юри поспешил в гостиную, чтобы разжечь камин. Дождевые капли все еще яростно звенели о стекла высоких окон и стекали вниз широкими ручьями. Виктор медленно прошел за ним в комнату, осматриваясь с любопытством.
— Здесь мило, — отметил он. Юри оглянулся на него через плечо, пока комкал газеты для розжига.
— Это ведь мой дом, — пожал он плечами. Он слышал мягкие шаги ступней в носках, пока складывал костер: дрова поверх газет, сверху немного угля, и в конце — маленький огонек спички. Пламя, охватившее сухую бумагу, легко взвилось вверх, отдавая волну тепла, желанную даже в начале лета.
Виктор забрел к одной из двух групп книжных полок по обе стороны от камина, провел пальцем по корешкам и остановился, когда дотронулся до небольшой коробочки, стоящей рядом с коллекцией произведений Дикенса, подаренной Челестино. Юри наблюдал, как Виктор доставал содержимое. Дождливый оконный свет отразился от серебряного креста, и его палец обвел по кругу надпись «For Gallantry» — «За мужество».
— У тебя есть медаль, — сказал он, не отрывая от нее взгляд. Юри почесал затылок.
— Да. Она называется крест Георга. Ее создали на втором году войны, чтобы вручать гражданским.
— За что ее вручают? — Виктор был полностью очарован, крутя крест так и эдак, чтобы блик снова и снова скользил по металлу.
— Ну… — Юри попытался вспомнить слова, услышанные, когда король, который выглядел почти так же нервно, как Юри себя чувствовал, приколол медаль к его груди. — За «проявления высшего героизма, за блистательную храбрость в ситуациях наивысшей опасности». Кажется, как-то так.
— Это подобает тебе.
Виктор положил медаль на место и повернулся к нему. Выражение на его лице — гордость, обожание и что-то глубоко печальное подо всем этим — могло бы расплавить Юри на месте. Пригласить Виктора домой было слишком рискованным шагом. Если дождь скоро не кончится, то есть опасность сделать не поддающуюся объяснениям глупость. Юри снял жилет, повесил его на спинку кресла и присел на диван, чтобы стянуть носки. Его брюки были все еще мокрыми, но если снять брюки перед Виктором, то вся стена хрупкого притворства между ними рассыплется в прах.
Но Юри и так всегда придерживался скорее зову сердца, чем зову долга.
