— Есть и другие люди, которым я должен написать, — продолжил Виктор, придвигая к себе бумагу и проговаривая по буквам новые имена. — Юлия, мать маленького Юры — она была лучшей подругой моей матери. И Елизавета, и Алексей, коллеги моих родителей, и их дочь Мила — Людмила, на самом деле, но она бы убила меня, если бы я ее так назвал. Теперь она тоже в военном училище, готовится стать офицером. Я даже мог бы написать майору Фельцману, моему бывшему руководителю в Берлине. Ему наконец позволили уйти в отставку, — он подарил Юри маленькую улыбку. — Он был хорошим человеком. Он не одобрял тебя, но никогда ничего по этому поводу не говорил, хотя все знал. И, наверное, однажды мне надо попробовать написать Жене.
На этом его улыбка поблекла, и он замер, написав первые три буквы имени: Ж-Е-Н.
Юри подавил желание спросить, кто же, собственно, был этот Женя, раз воспоминание о нем так изменило лицо Виктора. Тот опустился на колени рядом со стулом и прижался головой к его плечу.
— Это ведь глупо, что мне сложно рассказывать об этом, как будто о своей неверности? — прошептал он. — После войны я вернулся в Москву и встретил его там; я никогда не знал его полного имени, просто он был очень важной шишкой в партии. Он был женат, конечно, ведь неженатый человек никуда не продвинется в политике, но я оставил его, когда обнаружил, что его жена ничего не знала об этом. Одно дело, когда женишься, потому что должен, и между супругами есть взаимопонимание. Может, это даже женщина, у которой такие же наклонности, и вы прикрываете спины друг друга. Но совсем другое — позволить женщине поверить, что ты ее любишь, хотя никогда не сможешь. А после тебя, Юри… Я мог бы жить с тайной, но я более не мог быть с тем, кто постоянно стыдился этого. Никогда больше.
— Да, это глупо. Мы оба думали, что никогда больше не увидимся, — сказал Юри, и Виктор придвинулся немного ближе, словно в знак протеста против самого упоминания об этом вслух. — Минако и ее муж пытались в прямом смысле подсунуть мне практически всех своих знакомых — таких, как мы, — после окончания войны. К примеру, я был с ними на праздновании Дня Победы в Уайтхолле, и как только Черчилль объявил по радио, что война закончена, то сразу началось: «О, Юри, это так чудесно, кстати, ты просто обязан познакомиться с нашим другом Хэмишем, бла-бла-бла». Некоторые из них были очень милы. А некоторые были… — он сделал глубокий вдох. — На самом деле в начале года Минако уговорила меня встретиться со старым другом из Оксфорда. Точнее, не просто другом. Мы были вместе на протяжении большей части третьего курса. Около половины ребят, которых я знал в Оксфорде, погибли на войне, двое побывали в японских лагерях для военнопленных, они не будут разговаривать со мной — или не могут, может быть, а многие другие уехали или где-то обустроились. Теперь мы все старше, и давно уже не модно быть, ну, такими. Но Тристан провел войну в Соединенных Штатах, работая в Би-Би-Си, и неплохо там развлекся.
— Жить без воздушных налетов и вторжений, а потом объявиться в самом конце и вести себя так, как будто вся война была их идеей? Могу представить.
— В любом случае, это было… необычно. Как будто я вернулся назад во времени. Даже его квартира казалась такой же, как и его комнаты в колледже. И в ту ночь мне приснился настоящий кошмар — о болезни, которая началась после падения бомбы, что ее след был и в почве, и в реках, и по всей Японии, что все домашние исчезли, и… и я… — он повернулся и впечатал свой лоб в лоб Виктора. — Он разбудил меня, потому что я кричал. Тристан немного выше меня, со светлыми волосами. Было темно. Я подумал, что это ты.
Виктор наклонился и поцеловал его, сладко, бережно и с полным пониманием.
— Мой Юри, — позвал он, — Yurichka moy, iskorka, solnyshko, zolotse, останови меня, если вдруг захочешь узнать, что любое из этих слов значит…
Это сработало. Юри рассмеялся и снова соприкоснулся с ним губами.
— Смотри, — сказал он и взял разглаженный листок бумаги, на котором Виктор написал имена своих друзей, — мою маму зовут Хироко, вот так, — и он начал чертить иероглифы медленно и тщательно, 寛 — 子, чтобы Виктор разглядел все. — Тошия, мой отец, и моя сестра, Мари. Еще есть Нишигори Юко, моя давнишняя соседка, и ее муж — Такеши. У них три дочери. И Мачида Рюичи, он был моим сенпаем —одноклассником, который был немного старше меня. А еще ты знаком с Минако, двоюродной сестрой моей матери, — затем он сделал паузу, прежде чем аккуратно вывести ヴ — ィ — ク — ト — ル.
— Это отличается от других, — сказал Виктор. — Буквы — не те же самые.
— Те другие — кандзи, а эти называются катакана. Их используют для написания неяпонских слов. Вот как пишется твое имя — «Виктор».
— О, — тихо произнес он и взял листок, проведя большим пальцем с обратной стороны бумаги под высыхающими чернилами. — Могу ли я сохранить это?
— Конечно, можешь.
