9. «Хоббит, или Туда и обратно» — повесть английского писателя Джона Р. Р. Толкина. Впервые опубликована в 1937 году издательством Allen & Unwin, став со временем классикой детской литературы.
10. Тори — английская политическая партия; возникла в конце 70-х — начале 80-х гг. 17 в. Выражала интересы земельной аристократии и высшего духовенства англиканской церкви.
11.«Скотный двор» (в других переводах «Скотское хозяйство», «Скотский уголок», «Скотский хутор», «Ферма животных», «Ферма Энимал», «Зверская Ферма», «Скотоферма») — изданная в 1945 году сатирическая повесть-притча (a fairy story), называемая также антиутопией, Джорджа Оруэлла. В повести изображена эволюция состояния животных, изгнавших со скотного двора (первоначально называвшегося ферма «Усадьба») его предыдущего владельца, жестокого мистера Джонса, от безграничной свободы к диктатуре свиньи по кличке Наполеон. В повести Оруэлл показал перерождение революционных принципов и программ, то есть постепенный переход с идей всеобщего равенства и построения утопии к диктатуре и тоталитаризму. «Скотный двор» — притча, аллегория на революцию 1917 года и последующие события в России. Очевидная сатира на Советский Союз, тогдашнего союзника Британии по антигитлеровской коалиции. Была опубликована уже после победы над Германией — в августе 1945.
========== Chapter 5: London, Part Two (3) ==========
— А вдруг я им не понравлюсь?
— Ты явно понравился Челестино, раз он решил подбросить тебя мне.
Беззаботность Юри проистекала из тщательного наматывания кругов по квартире днем и трех сигарет, выкуренных одна за другой, пока они ехали на автобусе в Кенсингтон, но, возможно, она выглядела бы убедительнее для людей, которые не провели с ним весь день.
— Да, но это было не в его доме, и я едва ли разговаривал с его женой.
Одна часть Виктора откровенно нервничала из-за перспективы провести вечер с родственниками Юри в качестве его… какой вежливый английский термин подошел бы? В качестве его знакомого джентльмена? Или очень хорошего друга? Было довольно странно быть приглашенным на ужин супружеской парой, которая точно знала, что они — любовники, и, похоже, не возражала против этого.
Но другая, более глубоко скрытая, более испуганная часть его подозревала, что Минако — не просто кузина мамы Юри и вышедшая на пенсию балерина, а ее муж — не просто приветливый английский профессор. Челестино был всемирно известным математиком, но он солгал о своей военной службе, когда они встретились. Юри всегда, ссылаясь на своего руководителя в МИ-6, употреблял слово «она», называл ее другом со времен Оксфорда и был связан — из всех возможных вариантов — с танцевальной труппой в Берлине. Не так уж много и требовалось, чтобы заполнить недостающие пробелы в картинке и сделать вывод, что даже если Минако и Челестино вернулись к гражданской жизни, Юри вел его на ужин с двумя очень опасными людьми.
Виктор пожалел, что не покурил в автобусе. И пожалел, что они поехали не на велосипедах. Его недавно купленный подержанный велосипед «ARP» (1) был отличным средством для снятия стресса, хотя Юри считал его уродливым.
— Все будет хорошо, — сказал Юри, остановившись на углу улицы и кратко коснувшись руки Виктора. — Мы не будем говорить о войне. Как только они выпьют несколько бокалов вина, просто спроси их, как они познакомились, и ничего другого мы больше не услышим до конца вечера. И если кто-нибудь из них задаст неудобный вопрос… просто пролей какое-нибудь блюдо на себя в качестве отвлечения или что-то в этом роде.
— А может, это тебе пролить еду на себя?
Юри указал на свою одежду и недоверчиво посмотрел на Виктора:
— Этот костюм от Андерсона и Шеппарда (2).
А Виктор был в костюме от Маркса и Спенсера (3). Жизнь в Англии плохо повлияла на Юри. Никакое количество книг о скотных дворах не искупляло того, что он ставил пошитые на заказ костюмы выше товарищей.
Виктор уже дважды перечитал книгу Оруэлла, но Юри пока не спрашивал его о ней; честно говоря, он и не знал, что о ней сказать. История была незаконченной, набросанной широкой кистью, не будучи неточной как таковой; разумеется, Советский Союз потерпел неудачу, если сравнивать с тем, как это виделось Марксу и Ленину, но это не сделало неправильным сам коммунизм. Дело было в людях, которые неправильно претворяли его в жизнь. И было не слишком здорово чувствовать, что тебя сравнивали с обученной бойцовской собакой или, быть может, с большой, тупой лошадью. «Итак, дорогой, между каким вымышленным животным и мной ты легко провел бы аналогию?» — не самое чудесное начало беседы.
