5. Дональд Дональдович Маклэйн (Гомер) — британский дипломат, бывший также агентом советской разведки. Член Коммунистической партии Великобритании с 1932 года. Член КПСС с 1956 года. Бежал в СССР, где прожил вторую половину жизни.
6, 7, 8, 9. — «Я люблю тебя» на немецком, французском («Люблю тебя безумно»), итальянском и корейском языках.
========== Chapter 6: London, Part Three (2) ==========
Летнее солнце приятно грело спину, пока Виктор шел домой с небольшим бумажным пакетом из продуктового под мышкой. Юри отсутствовал уже четвертый день, и было необычно иметь всю квартиру в своем распоряжении, ужинать, отправляться ко сну и вставать поутру в одиночестве. Стоило начать привыкать к этому, особенно если придется разлучиться на какое-то время, когда Виктор официально перейдет на другую сторону, но ему это все равно не нравилось. Тем не менее, одиночество давало ему много возможностей наконец-то рассортировать разные кусочки информации, которые к этому моменту удалось утащить из посольства.
Он уже почти выстроил цельную картину по Маклэйну и его коллеге Бёрджессу (1), который оказался Хиксом —легкомысленным агентом Поповича. Оба были молодыми мужчинами с благополучным прошлым, завербованные за горячие идеологические пристрастия, но теперь они служили скорее из страха, чем чего бы то ни было еще. В иных обстоятельствах Виктор мог бы испытать сострадание. Разоблачение Хикса и Гомера было бы вполне достаточным, но он также смог обнаружить несколько ниточек к Стенли — агенту, которого МИ-6 сочло бы самым лакомым кусочком, ведь он был одним из их офицеров разведки. Стенли скоро должен был ехать из Стамбула в Вашингтон с пересадкой в Лондоне, и Виктор смог бы даже встретиться с ним, а если и нет, то Стенли все равно весьма пригодился бы ему.
В его сердце все еще всплывало мучительное чувство вины время от времени, ведь он собирался действовать против товарищей и планировал подвергнуть этих конкретных мужчин тому, чего годами боялся в Германии сам, опасаясь и за себя, и за Юри. Он не знал, насколько буржуазное окружение этих агентов могло бы защитить их от смертной казни за предательство; в ином случае англичане могли оставить их в неведении, чтобы манипулировать ими, или заставить их работать против Москвы. Но это стоило любого количества чувства вины или самообвинения. Виктор постоянно отдавал себя службе без остатка всю свою жизнь, не получая взамен практически ничего, и настало время сделать хоть что-то только для себя.
Нечто сверкнуло на периферии его зрения, привлекая внимание; он остановился и обнаружил себя перед ломбардом. На витрине между радио в роскошной деревянной оправе и отполированной скрипкой были выставлены драгоценности, и в самом верхнем углу располагались два простых кольца. Мужские обручальные кольца. Они были настолько похожи, что казались парой, но когда Виктор наклонился ближе, чтобы рассмотреть их, то заметил, что на внутренней стороне одного из них была небольшая, аккуратная гравировка.
Брак был для нормальных людей, и он включал в себя таинственные правила и ожидания друг от друга, что было так же странно, как само представление о том, что все непременно хотят навечно прикрепить себя к представителю противоположного пола. Но кольцо не было кандалами или оковами; кольцо могло стать обещанием так же, как письмо, шарф или книга, оно могло стать талисманом, который носишь прямо на теле. Виктор мог преподнести кольцо в качестве подарка перед выездом из квартиры, чтобы оно напоминало о будущем, к которому они оба стремились.
Позже днем оба кольца уже лежали во внутреннем кармане его пиджака, и Виктор облокачивался на перила балкончика под крышей, докуривая сигарету. Перед его взором открывался вид на крыши зданий в Пимлико с торчащими трубами каминов, которые были облюбованы щебечущими скворцами. Юри должен был вернуться через десять дней, и потом они снова смогут делать все то, чем занимались летом: подниматься сюда в одних рубашках вечерами, потягивать алкоголь, курить и болтать ни о чем. Виктору довелось пожить в четырех крупных городах, и в воспоминаниях он нередко дорожил именно маленькими деталями, такими как крики чаек в Ленинграде, снег и голые зимние деревья в Берлине, движение машин по мостам над Москвой-рекой, которое он наблюдал из окна квартиры, а здесь — мозаика лондонских крыш, по которым прыгали маленькие темные птички, и постоянный запах дыма из топок.
Когда его сигарета истлела до конца, Виктор достал из кармана ручку и небольшой блокнот и приложил его к перилам, начиная составлять письмо. Возможно, это было его последнее письмо от лица майора Виктора Михайловича Никифорова, офицера МГБ и почетного героя Великой Отечественной войны. Каждое слово должно было нести смысл.
«Дорогой Юра!
Прости, что не писал так долго. Надеюсь, что ты в порядке и неплохо начал свой путь в Воздушном Флоте. Уверен, твоя семья гордится тобой. У меня тоже все нормально».
