Начало слегка накрапывать, и Виктор зажег сигарету, ища убежище от дождя под сводами Саутваркского собора. Попович всегда почему-то предпочитал встречаться у церквей и там же сбрасывал информацию. Может, дело в фамилии.
Виктор узнал его шаги, поэтому не стал оборачиваться, но когда тот тепло и по-братски обнял его вместо обычных громких приветствий, Виктор обронил от удивления сигарету.
— Я так рад тебя видеть, товарищ! — воскликнул Попович, отступая на шаг, но не отпуская его плеч. — Я только что из посольства, и у меня потрясающие новости. Но, если можно, не здесь. Давай пройдемся.
Продолжая держать Виктора за локоть, он вывел его на главную дорогу, и они пошли по направлению к мосту. Что могло так взбудоражить его? Виктор никогда не считал его особо вдумчивым; может, Попович узнал о беременности жены или что-то в этом роде. Больше ничего «потрясающего» в голову не приходило. Но чем Попович занимался в посольстве? Ведь вся суть роли Виктора заключалась в том, чтобы скрывать связь между делами посла и их разведчиками.
Они шагали по усыпанной гравием дорожке, пролегающей вдоль берега реки и ныряющей под мост. Стоило остановиться во мраке под ним, как Попович снова обнял его и заговорил по-русски:
— Я так рад, что имею честь сообщить тебе об этом, Алеша. Мы сделали это! Это великий триумф социализма! Чуть больше недели назад мы испытали нашу первую ядерную бомбу!
Слова вошли в голову Виктора, как пули в патоку, и их раскаленная скорость упала до болезненно медленного увязания. Попович все еще обнимал его — такими темпами Виктор скоро задался бы вопросом о его намерениях — пока над их головами транспорт грохотал по мосту. Ничего не изменилось. И при этом изменилось все, и никто не заметил.
— Разве это не здорово, товарищ? — спросил он. Прежде чем Виктор обратил внимание на наплыв сарказма в его тоне, Попович заменил объятие прикосновением холодного дула пистолета к его ребрам. Сердце Виктора замерло на мгновение и вновь неровно забилось тревожной сиреной.
— Твою мать, что ты творишь, Крестник? — грубо бросил он, пытаясь звучать более властно, чем ощущал себя внутри. В темноте сверкали лишь блики на презрительной усмешке Поповича.
— Вообще-то я не совсем из посольства, Алеша. Я был там сегодня утром примерно в то же время, что и ты. Когда ты покинул здание, я последовал за тобой в Вестминистер, а потом я проследил за человеком, с которым ты так долго торчал за ланчем в кафе, — он рассмеялся, как злодей в плохом кино. — Интересно, в МИ-6 действительно считают, что все верят этой табличке про огнетушители? Ты-то наверняка знаешь правду, учитывая, что ты работаешь на них.
Кровь Виктора застыла льдом, и все его тело покрыл липкий пот. Почему он не носил с собой пистолет почаще? Почему он блаженно воображал, что Попович не мог стать ему угрозой?
— Я не являюсь британским агентом, — решительно возразил он; технически это все еще было правдой.
— Ой, конечно, а еще ты не имеешь понятия, на кого работает тот человек, и вы встречались всего лишь потому, что он твой любовник или типа того, — Попович изменил угол дула, и Виктор не удержался от резкого вдоха. — Или все-таки любовник? О тебе, кстати, ходят слухи! Но ты всегда казался достаточно нормальным, поэтому я не хотел верить им.
— Крестник, все, что тебе мерещится…
— Только не вешай мне лапшу на уши. Я знаю, что ты всегда считал меня дурачком, поэтому в последние два года я играл эту роль как можно тщательней. Я же вижу, как ты реагируешь, когда происходит что-нибудь, играющее на руку Советскому Союзу. И я знаю, что ты стал зависать в посольстве намного чаще после всего, что произошло с твоими лживыми друзьями в Ленинграде. Может, ты еще и не стал новой прислугой короля, но у тебя сердце предателя.
Виктору надо было каким-то образом выхватить у него пистолет. Если чем-то отвлечь Поповича, схватить гравий с дорожки и бросить ему в лицо, а потом отобрать оружие…
— Ты называешь меня предателем, но не я здесь разглагольствую о самом смертоносном оружии в истории, как будто это какой-то мистический идол, которому надо поклоняться!
