Он гадал, случилась ли уже в жизни Юрия первая любовь, понял бы он, если бы Виктор написал ему, что для него ничего уже не было прежним, что весь его мир невообразимо расширился и он готов был без конца устремляться к его новым горизонтам всю оставшуюся жизнь.
«Я знаю, что ты понимаешь ограничения, налагаемые нашей работой, из-за которых я, возможно, не скоро смогу написать тебе в следующий раз. У тебя в сердце живут сила и любовь к Родине, и они помогут тебе пройти сквозь все испытания и принять верные решения, как и твоей матери. Пожалуйста, передай ей мою любовь и помни, что ты теперь взрослый человек, давно уже вышедший из подросткового возраста, чтобы относиться к ней неуважительно».
Возможно, это было слишком неконкретно, но в ином случае письмо бы точно не дошло до Юрия, и разве стоило тогда его писать вообще? Он все еще не знал, что именно произошло между родителями Юрия в 1936 году, однако известным (и почти не обсуждаемым) фактом было то, что Лев Захаров находился в ГУЛАГе, а отправила его туда Юлия Плисецкая. Виктор не сомневался, что ее сын унаследовал все ее способности к принятию хладнокровных решений в сложных ситуациях.
«Война изменила столь многое для каждого из нас, не правда ли? Она сделала тебя мужчиной, Юра, а меня — другим человеком. Я надеюсь, ты не будешь слишком сердиться — ни сейчас, ни в будущем — если я скажу тебе, что горжусь тобой. Однажды ты превзойдешь нас всех. Думай обо мне, когда будешь смотреть вниз, летя сквозь звездное небо.
Твой товарищ м-р ВМН».
***
В этот раз Юри не слишком задерживался за ланчем с Виктором, в отличие от других дней, и еще до того, как наступило два часа пополудни, он уже возвращался в старое здание на Бродвее, где шпионская контора МИ-6 делала вид, что не существует. Проверяя отверстие для голубей на четвертом этаже, Юри почувствовал краткое похлопывание по плечу; обернувшись, он увидел за спиной миссис Сагден, устрашающую секретаршу Пикаванса, работающую здесь уже бог знает сколько времени.
— Директор желает увидеться с Вами, мистер Кацуки.
— Прямо сейчас?
— Нет, после того, как Вы отдохнете пару часиков со стаканчиком бренди, — она закатила глаза. — Разумеется, прямо сейчас.
Когда Юри зашел к нему, Пикаванс не предложил ему сигарету, а только лишь замедлился в расхаживании по кабинету, чтобы жестом указать Юри на стул и придвинуть к нему папку. В центре обложки стоял красный штамп «Совершенно секретно». Юри посмотрел на Пикаванса и поправил очки на переносице.
— Сэр, что…
— Вы должны прочитать это, Кацуки.
На самом верху лежала сделанная через копирку копия письма из американского посольства. В тексте было много акронимов, неизвестных Юри, и научных терминов, которые он не мог уловить, но финальный абзац был кристально ясен:
«Если рекомендованные метеорологические исследования окажутся безрезультатными, нам потребуется ваша помощь в виде предоставления агентов. Спроектированные базы для тестирования бомб находятся в Сибири, за Полярным кругом и в степях Казахстана. Наши агенты еще не предоставили рапорт о количестве вооружения, которое было протестировано, и были ли сооружены новые объекты в других местах. Возможности Советского Союза значительно превосходят наши прежние оценки, и существует необходимость в поиске решений, направленных на блокировку дальнейшего развития их ядерной программы».
— Завтра снова отлетают самолеты, которые должны будут исследовать изменения в атмосфере, правда, мы еще на знаем, какие именно, — сказал Пикаванс, пока Юри таращился на письмо перед ним. — Но давайте будем реалистами. У СССР есть бомба. Они создали одну и где-то ее взорвали, пока мы тут забавлялись, думая, что они дойдут до этого году в пятьдесят третьем или пятьдесят четвертом.
Юри тяжело сглотнул. Все, что приходило в голову — это Нагасаки летом, в покрывале плотного, влажного жара, прорезаемого бесконечным стрекотом цикад, и солнце, искрящееся в водах залива. И одинокий блестящий самолетик в небе, сбрасывающий на город злой рок. Юри очень, очень не помешала бы сейчас сигарета, которую ему не предложили.
— Зачем мне это показывать, сэр? — в итоге спросил он.
— Мы уже достаточно долго тянули с Сеулом. Я знаю, что Вам еще далеко до свободного владения корейским, но из Бьюли Вы предоставили прекрасный отчет, и на самом деле больше нет никакого смысла терять время дальше. Нам нужно, чтобы Вы поехали на Дальний Восток защищать британские интересы, — Пикаванс наклонился вперед, упираясь ладонями в стол. — Война в Корее означает приближение первого мирового ядерного конфликта. Никто не знает, насколько разрушительны бомбы СССР или каково их количество, но зато мы знаем то, чего не знал Гитлер: русские могут быть искалечены и истощены голодом и холодом, но они все равно будут биться, как дикие звери. Американцы не смогут просто так сбросить бомбу на Москву и заставить их ползать на коленях, в отличие от… ну, Вы поняли, — он неловко прочистил горло. — Сигарету, Кацуки?
