Стараясь держать себя в руках, Ева сделала шаг назад.
— Вы сами успели ее разглядеть?
— Ворвалась что ваш торнадо, уронила Тревора, бежала, хватая подносы и тележки и толкая их назад, разбрасывала кастрюли и посуду, все, что под руку попадалось. Разглядишь тут такого. Такую. Разве что со спины. Если бы я до нее дотянулся, она бы не сбежала.
— Могу себе представить! Мне надо поговорить с персоналом. Может, кто-то из них оказался глазастее.
— Не знаете, как она выглядит, и все равно гонитесь? Зачем?
— Как выглядит, не знаю, зато знаю, что она натворила. Вашему Тревору нужна медпомощь?
— Нет, о нем позаботится Лоло. Немного порезался, обжегся сковородкой. Повариха тоже обожглась, Стеф уронила себе на ногу кастрюлю и ушибла палец — так, ерунда. Зато сколько уборки! Когда вы ее поймаете, я вчиню иск.
— Не стану вас осуждать. Макнаб, за дело! На тебе посетители, на мне кухня.
Не потребовалось и десяти минут, чтобы выяснить, что никто не видел и не слышал ничего примечательного.
Лоло — старшая официантка и партнер человека-горы по имени Кейси — засуетилась, как курица в развороченном курятнике. Она оказалась внимательной телезрительницей.
— Это она убила женщину-адвоката, а потом наркомана. Я видела вас на экране. А тут она — все сносит на своем пути, устраивает у нас кавардак, опрокидывает малыша Тревора. Если бы Кейси знал, что это она, то догнал бы и повалил, можете не сомневаться. С Кейси шутки плохи, он служил в торговом флоте.
— Да ну?
— Ну да. Я-то ничего толком не видела, вы уж на меня не серчайте.
Она уперла руки в бока и огляделась. Худой парень мыл пол, еще двое наводили порядок на полках.
— Жаль, что мы не можем вам помочь. Оттого, что люди убивают друг друга, мне жить не хочется.
— Представляю.
Лоло улыбнулась, и в уголках ее рта появились ямочки.
— Тебе не мешало бы нарастить мясца. Кейси, дай-ка девочке с собой нашего лучшего супу. Что с того, что его вылили на кухонную раковину? Все за наш счет!
— Я очень вам благодарна, но нам нельзя принимать подарки.
Лоло махнула рукой.
— Это не потому, что ты коп, а потому, что кожа да кости. И пару кусков пирога! — распорядилась она. — Когда догонишь свою убийцу, тебе пригодится лишнее мясцо, иначе как ты ее скрутишь?
— Я правда не… Что за пирог?
— Хороший, можешь не сомневаться, — сказала Лоло с улыбкой.
Ева отпустила Макнаба, а сама задержалась, чтобы потолковать с полицейскими, которым предстоял обход квартала. Перед уходом она получила упаковку с супом, пирогом и чесночными палочками — добавлением от самого Кейси, сожалевшего, по его словам, что помешал ей.
Сначала она хотела убрать еду в багажник, но потом, сообразив, что так может про нее забыть, оставила коробку на пассажирском сиденье. Осталось только удостовериться, что включены все противоугонные и антивандальные приспособления.
Друзья ее ждали, поэтому она не стала звонить, а открыла дверь своим универсальным ключом.
Сколько раз она поднималась по этой лестнице, пока не познакомилась с Рорком? Не сосчитать! Однажды она на целых полчаса застряла в лифте и с тех пор им не пользовалась, даже когда еле таскала ноги.
Она подумала о счастливой совместной жизни Пибоди и Макнаба, о Мэвис и ее семье, не ведающих уныния. Не вздохнул ли весь этот дом с облегчением, когда она перестала вечер за вечером приносить сюда кровь и смерть?
Дурацкая мысль! Не иначе, результат разочарования, злости на саму себя за то, что упустила подозреваемую.
Она не задержится наверху: быстро проверит, все ли в порядке, распорядится об усилении бдительности и потащится со своим супом и дурным настроением домой. Там ее ждет верное средство от уныния — Рорк. Таковы правила их брака.
Она постучала в дверь. Дверь открылась, и в следующее мгновение она услышала крик. Рука потянулась за оружием. Ее остановил взрыв смеха.
— Что за черт?!
Леонардо — еще одна гора, только в модных тускло-золотистых брюках и в пиджаке до колен поверх черного свитера — встретил ее улыбкой.
— Мы предупредили Беллу, что ты придешь.
Малышка со всей доступной ей скоростью засеменила к гостье на коротких ножках, личико расплылось в улыбке, вьющиеся волосы напоминали солнечную корону. Казалось, она одета в радугу — такое впечатление производил ее комбинезон, придуманный, без сомнения, отцом. Ее башмачки представляли собой розовых пуделей.
— Дас! — сказала она и обняла Евины ноги.
— Привет! Отчего она всегда такая радостная? Чем вы ее кормите?
— Вся в мать!
— Дас, Дас, Дас! — Солнечная Белла задрала ручки.
Невероятное чувство — брать на руки ребенка. Ева всегда боялась ее уронить. Еще сильнее она волновалась, когда пухлые липкие ладошки трогали ее щеки, когда девочка заглядывала ей в глаза, когда щебетала что-то свое, невнятное.
— Прогнать бы ее лепет через переводчик, — предложила Ева. — Было бы интересно.
Белла запрокинула голову и расхохоталась, а потом прижалась липким ротиком к Евиным губам, издав громкий чмокающий звук.
— Сладкое! Вот причина твоего счастья: они пичкают тебя сладостями!
