До Левы из подвала доносилась лишь немецкая речь. Затем он услышал крики Веры, а после и плач маленького сына, он метнулся всем телом, невзирая на связанные руки и отсутствие ноги, тут же его успокоил тяжелый сапог одного из солдат. Лев, уже лежа на земле, видел как огромный «фриц» с красной мордой, искаженной бешенством, выходит со стороны дома: одной рукой он держит за ногу его Костю. Мальчик висит вниз головой совершенно не сопротивляясь, лишь иногда жалобно тихо взывает: «Папочка, помоги. Ну помоги, пожалуйста». В этот момент Лев вспоминал о том, как мечтал быть лучшим отцом, как представлял Костю школьником и мечтал оградить его от любой угрозы, представлял себе его первые влюбленности, задумывался найдет ли тот себе по жизни верных друзей… Это именно его Костю, его нежного сына, сейчас тащил как котенка, этот человек с лицом, воплощающим все мировое зло. Следом белесый с брюнетом тащили Веру.
– Девочка моя, – обратился Лева куда-то в пространство. Она даже не перебирала ногами, как будто полностью ослабла в их сильных руках и лишь ее истеричный плач говорил о присутствии жизни в этом хрупком теле.
***
Женька кое-как добрался с велосипедом до пункта проката. Злой, нервничая, он начал доказывать, что раз поездка не удалась, дескать денег с него можно было бы и не брать. И в принципе Витек, который занимался арендой, понимал Теплова, ну уж очень он его задел своими криками и высказывания про «торгаша». В общем после небольшой потасовки Женька достал и кинул помятую пятисотку с обещаниями больше там не появляться.
***
Вера помнила, как они вместе гуляли еще в школьные годы. Левик тогда был ниже ее ростом, худющий и обувь сорок четвертого размера, она тогда еле смех сдерживала. Как позже он сам ей поведал, ботинки отцовские были, Левка, оказывается, на нее хотел впечатление произвести, а они в доме самые целые были. Та девочка и представить тогда себе не могла, что этот худощавый мальчик в нее без памяти влюблен и что когда-то он же станет ее возлюбленным. Лева дрался за Веру как Лев, своей неустанной заботой он напоминал ей папу, который несказанно любил дочь и рано умер от туберкулеза. Костя родился у них совсем крохой, очень болезненный, но долгожданный и любимый. Это было самое прекрасное время в их жизни, и всегда Лев был с ней. Вера с уверенностью всегда могла сказать, что беременна была не она, а они, да муж полностью разделял с ней все тяготы и переживания. С младенцем Лева тоже носился, как угорелый – «Мой Лев – мой герой». Все бы хорошо, но пришла война.
Каждый день соседские девушки и женщины, одноклассницы и институтские подруги получали с фронта похоронки, казалось, что скорбь и смерть стали повседневными вещами. Затем Лева какое-то время не писал, спустя два месяца они с Костей письмо получили.
– Жив, жив, – кричала, обливаясь слезами Вера.
– Мой Лев, снова ты меня не подвел, – думала счастливая девушка. Затем муж с помощью одного отпускника приехал долечиваться домой.
– Ну встречайте своего недострелянного! – и снова радость и счастье.
Лев слабый совсем тогда был, но болеть ушел никого не тревожа, и главное, что они опять были вместе. Потом оккупация: конечно, надо было уезжать, но как-то все сложилось к тому, чтобы они остались. И даже то голодное время, проведенное в подвале, лишь сильней сплотило их семью. Теперь, когда глаза Веры привыкли к солнцу, после того как ее с сыном силой выволокли из места заточения, она заметила, что вокруг много людей. Местные стояли, потупив взгляд, немцы, по сравнению с ними, выглядели огромными розовощекими великанами. Казалось, что признаки других людей лишь усиливали их одиночество. В этот момент красномордый обрюзгший немец, тот, что постарше, прохрипел что-то на немецком, после этого белобрысы в форме схватил за ворот лежащего на земле и сильно избитого Анатолия Борисовича. Солдат силой волок его по каменному забору поставив на колени лицом ко всем находившимся во дворе. Красномордый яростно хрипел что-то на немецком. Затем увидела, как бы подавшегося вперед и отделившегося от толпы невысокого человека.
– За грубейшее нарушение прав, (высокий человек говорил с выражением) установленных немецким правительством гражданин Рыков именем Фюрера приговаривается к расстрелу. Привести приговор к исполнению!
Один из солдат направился в сторону Анатолия Борисовича, держа в руке пистолет. Солдат без промедления выстрелил в опущенную вниз голову дяди Толи, тело его резко ослабло, но лишь слегка наклонилось в сторону, так и оставшись, стоять на коленях. У Веры засвистело в ушах, все произошло мгновенно. Выстрел показался настолько громким, что было ощущение, что грохот поглотил собой все пространство. Не было теперь в живых милого благодетеля и Ангела Хранителя, служившего их семейству. Вера молчала, Костя полулежа упирался малюсеньким тельцем в нее, и лишь слезы текли по бледному лицу девушки.
***
