Ганс предполагал, что Рыков мог скрыть еврейскую семью у себя дома. Это была ошеломляющая наглость, ведь Анатолий жил на одной из центральных улиц, она была не аккуратно, но все-таки мощенной. По этой улице каждый день ездили немецкие начальники, и под их носом мог быть «Еврейский клоповник». Собравшаяся оперативная группа выехала в то самое место. Это был один из зажиточных, крепких дореволюционных домов, который с приходом «Советсткой власти» был уплотнен и поделен на несколько семей. Внутри строение было поделено на квартиры, и принадлежащую Рыкову быстро нашли и осмотрели: ничего подозрительного найдено не было.
– В доме есть еще помещения, которые принадлежат Рыкову? Ганс с исказившимся от ярости лицом смотрел на выстроившихся во дворе жильцов. Переводчик из местных проговорил им то же самое на русском. Голос его был монотонным и спокойным.
Жильцы начали коситься друг на друга, но продолжали молчать. Вдруг одна женщина с бледным лицом сделал шаг вперед и быстро залепетала на русском:
– Да что же мы молчим, милейшие? Подвал есть у него окаянного, вон там, – договорив, она повернулась к остальным жильцам, ища глазами поддержки, те стояли, потупив взгляд, кто-то смотрел в пол…
Переводчик говорил с Гансом, после чего тот пошел на угол дома, где спустился в какое-то углубление. Как оказалось, это был спуск в подвал, оттуда раздался радостный хрип Ганса:
– Ура, я нашел тут одну крысу!! – ликовал он. – Хельмут, Эрих, идите поглядите и помогите вытянуть его, я заставлю его жалеть, о том, что он родился на этот свет. Ох и вонь же тут, – Панге прижал к лицу платок.
***
Женька еще на днях запланировал начать выходные с небольшого велопробега. Направляясь к центру города, где находился прокат велосипедов, он успел получить небольшой штраф, был «подрезан» лихачем, ну в общем, «стандартный, блин, набор», как выразился Теплов. Затем парень долго искал парковку, ругая одновременно и тех, кто не построил парковки, и тех, кто покупал машины. В итоге, изрядно подызмотавшись, он припарковался как-то сомнительно, но вроде бы машина стояла без видимых нарушений.
– Ну наконец-то, – выдохнул Теплов.
***
Это было последствием ранений, Левино зрение начало подводить, а после проведенных почти двух месяцев в полутьме подвала стало еще хуже. Он увидел, что еще два силуэта появились около прохода в подвал, это были немецкие военнослужащие, они вбежали, и как-то неестественно легко схватив Леву под руки, потащили во двор.
***
– И правда, вонь тут страшная, как будто здесь держат стаю собак, – Хельмут направился в сторону стоящего на коленях человека. Эрих шел следом, несмотря на стремительность оперативных действий, молодой человек успевал анализировать окружающую его обстановку. Чувства были неоднозначные, он недоумевал, как можно выжить в этом подземелье, чем здесь можно занять себя и чем питаться? Как в этом унылом заточении сохранить надежду и веру в будущее? Хельмут оборвал его мысли:
– Эрих, не медли, давай вытащим его сюда, кажется, он инвалид. Оказалось, он был слишком истощен, тело было невесомым. Вытащив этого изможденного человека на улицу, Эрих с Хельмутом смогли его рассмотреть: на вид лет тридцать, очень худ, за исключением бороды относительно ухожен, правая нога ампутирована, судя по перевязке не так давно. Пойманный ими человек, непонятно откуда находя силы, не прекращал что-то громко кричать.
– Явно жидовское отродье, наверняка еще и фронтовик, – сказал Хельмут, разглядывая несчастного, как рассматривают отвратительное насекомое.
– Операция была не так давно, – Эрих с сочувствием осматривал пленного, его глаза казались бездонными, это была бездна печали. Он продолжал выкрикивать. Подбежал переводчик, он выглядел, как шакал, который хочет выслужиться.
– Этот «жиденок» утверждает, что был там один и что эта «падаль» (в этот момент он глянул на лежащего на земле Рыкова) не знал, что он живет в его подвале.
– Врет, сука, – переводчик ехидно улыбнулся.
– Эрих, Хельмут, идите сюда, надо обыскать тут все, я чувствую, что здесь кто-то есть, – Ганс орал из подвала своим отвратительным голосом.
***
