Звянцев прошел на кухню, опустился, как был, в пальто, на табурет и, вытащив из кармана большой клетчатый платок, некрасиво заплакал, поминутно сморкаясь и всхлипывая. Вика поморщилась. На ее красивом, ухоженном лице появилась брезгливая гримаса.
– Выпей воды, – произнесла она и, не скрывая раздражения, стукнула по столу тяжелым стаканом.
– Да. Я сейчас… – попытался взять себя в руки Звянцев. Он еще раз высморкался, засунул в карман платок и, взяв дрожащей рукой стакан, стал пить, захлебываясь и обливаясь.
Вика смотрела на этого жалкого старика и никак не могла сопоставить его со всемогущим господином, который еще вчера был ее любовником и на которого теперь было противно смотреть.
– Детка, – горестно произнес Звянцев, продолжая вибрировать всем телом, – она умерла. Я, конечно, понимаю, этого следовало ожидать – рак и все такое, но я даже представить себе не мог, какой страшной, безнадежной, чудовищной является на самом деле смерть!
– Умерла? Когда? – спросила Вика, неожиданно просветлев лицом.
– Сегодня, детка моя, сегодня. Я только что из больницы, я был рядом с ней до последней минуты. И знаешь, что она мне сказала буквально за десять минут до смерти?
– Что?
– «Не плачь, Колюшка, не стоит, ей-богу. Ведь ты ведешь себя так, как будто я умираю, а ты остаешься жить навсегда». Представляешь, какая глубина?! Она была необыкновенной женщиной… – Он поднял на Вику заплаканные глаза, как бы ища в ее лице сострадания.
Вика задумчиво повела плечом и безразлично опустила прекрасные глаза.
– Что она еще сказала? – Вика кокетливо оттопырила нижнюю губку.
– А еще она меня поблагодарила! – неожиданно зло выпалил Николай Константинович.
– За что? – вздрогнула Вика. Лицо ее сделалось серьезным. Она хорошо усваивала командный тон.
– За то, что я ее не бросил. Она все знала про нас с тобой! И ни слова, ни упрека. Святая женщина! – Он потряс в воздухе сомкнутыми руками и в отчаянии уронил их, больно ударившись локтями о стол.
Вика подошла к нему со спины и, обняв, положила подбородок на его круглую голову.
– Не отчаивайся ты так, – прошептала она, словно речь зашла об интимном.
– Ты же не один. Я тебя утешу…
От нее пахло французскими духами и дорогими кремами. Звянцев поморщился. Этот голос и запахи так не вязались с его горем, они так грубо нарушали чистую сферу его отчаяния.
«Зачем я сюда пришел?» – подумал Звянцев и резко встал.
Вика испуганно отскочила к стене, потирая ушибленный подбородок.
– Ты никогда, никогда не знала, что такое чувство такта! – в бешенстве закричал он. – Ты считаешь, что твои прелести уместны всегда и повсюду! Глупая, бесчувственная дрянь!
Викино лицо стало похоже на мордочку злобного лисенка. Она оскалилась и, казалось, вот-вот зарычит.
Звянцев был бледен, он смотрел на нее с ненавистью, как будто это не смерть, а она, его любовница, отняла у него самого дорогого человека на свете. Ему захотелось схватить ее за горло, смять, растоптать, заставить мучиться, увидеть на ее лице хоть раз нормальное человеческое выражение.
Вика стояла, прислонившись спиной к стене, и, свесив на грудь длинные пушистые волосы, смотрела исподлобья.
Звянцев сердито отвернулся и подошел к окну. На улице было безветренно, и в этом безветрии спокойно и медленно опускался на землю крупными хлопьями снег. Там, за окном, стояла тишина, казалось, что это снег завалил все звуки и шорохи и вся земля погрузилась в белый покой.
«Вот так, – думал Звянцев, – был человек, жил, страдал, радовался». Еще пару часов назад он держал ее руку и смотрел в ее живые глаза, и где она теперь? Нет, это было непостижимо! Может быть, ее душа опускается сейчас на землю вместе с этими снежными хлопьями? На этой мысли он попытался сосредоточиться и стал вглядываться в меланхолическое движение снежинок с таким же напряженным упорством, с каким человек, внезапно ослепший, всматривается в окружившую его темноту.
В комнате зазвонил телефон. Вика проворно метнулась в коридор.
– Але. А, привет! – послышался ее безмятежный голос.
Николай Константинович вздрогнул. Он нехотя отвернулся от окна и с удивлением огляделся по сторонам, как будто совсем не помнил, где находится. Присев на подоконник, он с усилием потер лоб, болезненно поморщился.
