Иван нажал пальцем на рычаг, продолжая держать в руке трубку.
– Та-ак… – задумчиво произнес он и глубоко затянулся. Серый столбик пепла на сигарете надломился и упал на кушетку. Иван равнодушно наблюдал, как маленький огонек прожигает дырку в зеленой обивке. – Та-ак… – еще раз протянул он.
В комнате стоял полумрак. Свет фонарей, проникающий с улицы, освещал кушетку, стул с оставленной на нем чашкой кофе и книжные полки. Больше никакой мебели в комнате не было. По стенам на гвоздях болталось несколько вешалок с одеждой. Иван встал и, прихватив с собой телефон, отправился на кухню. Здесь царил немыслимый беспорядок – на столе вокруг печатной машинки были навалены горы исписанной бумаги вперемешку с грязной посудой и остатками пищи. К стене скотчем был приклеен большой лист бумаги с телефонами. Иван поискал глазами номер своего школьного товарища Готлиба.
– Та-та-та-та, – пропел он и несколько раз повернул телефонный диск.
– Алло! – отозвался энергичный деловой голос.
– Лев Борисович?
– Он самый.
– Привет, старичок.
– Ваня, ты? – обрадовался голос. – Вот не ожидал! Сколько лет! Как живешь, писатель?
– Да ничего, вот только нищета заела.
– Что, плохо платят вашему брату?
– Да вообще не платят. Я последний гонорар три месяца назад получил.
– А как же ты живешь?
– Да я и сам не знаю.
– Слушай, если тебе помочь надо, говори.
– Я за этим и звоню.
– Сколько? – голос стал напряженным.
– Да я не за деньгами.
– А за чем же?
– Ты ведь у нас специалист по международному праву, верно?
– Верно.
– Мне узнать нужно… – Иван замялся.
– Давай, давай, выкладывай поскорее, – ободрил его Лев Борисович.
– Лев, ты мне скажи, если русская женщина разводится со своим богатым немецким мужем, ей что-нибудь причитается?
– Так-так… – усмехнулся собеседник. – Мы что же, теперь охотимся на богатых невест?
– Ты мне на вопрос ответишь? – рассердился Иван.
– Отвечу. Если женщина разводится с богатым мужем, ей полагается ровно половина от имущества и капитала, нажитого в браке. Она замужем сколько лет?
– Лет десять.
– Ну, тогда она с пустыми руками наверняка не останется, если, конечно, брачного контракта нет. А дети есть?
– Есть. Дочка.
– В Германии родилась?
– Да.
– Так вот, если она в Москву вернуться захочет, то ребенка присудят отцу. Ты ее предупреди, а то потом годами судиться будет, все деньги на это потратит и ничего не добьется. Я знаю, у меня таких заявлений полно.
– Хорошо, предупрежу. Спасибо, старичок.
– Вань, а теперь ты мне скажи: неужели из-за денег? Ты же всегда таким идеалистом был. И потом, как же Лариса? Она ведь этого не переживет.
– Ларисе жизнь нужно устраивать. Что я ей могу предложить? Мою нищету помножить на ее и получится нищета в квадрате. А что касается моего идеализма, то в процессе жизни он здорово поистрепался. Я теперь на вещи смотрю практически. Я влюбился, но ее богатство, безусловно, входит в образ. Она спокойная и независимая. По жизни плывет – отдыхает, ну и я хочу отдохнуть рядом с нею. Все, пока, мне пора. – Иван положил трубку, сорвал с гвоздя куртку и вышел из квартиры.
