Часто старец оставался один, скрываясь от полуденного зноя в шалаше. Приводя в порядок свою истрепанную одежду, он говорил своим помыслам: «Когда я был отшельником, вы уверяли меня, что мои страдания бесполезны и в моих аскетических трудах нет никакого смысла. А теперь, когда вы привели меня сюда, называете счастливыми мучения прежней отшельнической жизни. Неужели сейчас вам нужно вырвать меня и из жизни с братией?» – так с плачем и сердечной скорбью часто размышлял и говорил себе Антоний. Об этом узнал один духоносный старец и с братской любовью утешил его, и Антоний стал преодолевать искушения ради воздаяния в будущем.
Когда же пришла пора сбора винограда, старца направили в трапезную. Там работа оказалась еще тяжелее. Почти до третьего часу ночи[71] не прекращалась суета: люди входили и выходили, всех нужно было обслужить, те же частенько бранили его, но он принимал это с благодарностью. В этом послушании он пребывал довольно долго. Его одежда и сандалии совсем износились. Обувь он стал носить лишь по просьбе блаженного епископа Павла, а до этого все время своего подвижничества ходил босиком.
Итак, как я уже сказал, вся одежда на нем истлела, а уже наступила зима. Антоний страдал от холода, но игумен все медлил с выдачей одежды, и закаленному подвижнику было нечем защитить (от холода) бренную плоть. Однако настоятель так поступал для назидания нерадивых, а старец стяжал бы еще большую награду. Антоний ходил босым по мраморному полу, от холода кожа на его ногах потрескалась, и это причиняло ему боль. Братья видели его страдания и нужду. Один принес ему овчину, другой – калиги для ног, но подвижник ничего не брал у них, ожидая решения настоятеля, а братьям говорил:
– Я знаю, нашему отцу ведомо, чего мне не хватает и в чем я нуждаюсь. И заботу обо мне я оставляю ему, пока не известит его Господь, ради нашего смирения.
Так прошла зима, наступила весна, а затем лето. Антоний попрежнему не оставлял своих подвигов, но его осаждали внутрении помыслы и телесные нужды. Тогда он пришел к настоятелю и сказал:
– Владыко, если монастырь не в состоянии дать мне необходимое, благослови обратиться к друзьям и позаботиться о себе самому.
Божественный пастырь, увидев, что привел старца в нужное состояние, сказал:
– Мой монастырь, слава Богу, кормит всю округу, и, думаешь, не может одеть и обуть тебя? А мне говорили, что ты подвижник и можешь переносить телесные лишения. Но что-то в тебе не видно этого. В миру ты оставил все свое состояние ради Господа, обрек себя на труд и нищету, долгое время благополучно отшельничал в пустыне и перенес плотские испытания, а придя к нам, стал малодушным и не можешь вытерпеть даже незначительных трудностей. Ведь таких послаблений просят только самые ленивые, но не те, кто ревнует о великой награде от Христа.
Тем самым он смирил Антония, которому нечем было оправдаться, и отпустил его.
После такой строгой отповеди воин Христов продолжал переносить скорби ради Господа. Каждый день он обливался слезами и телесным воздержанием очищал свою душу. Настоятель позволил Антонию поститься и работать по своему усмотрению, чтобы ему не казалось, будто он еще не достиг той меры подвига, какая была у него в пустыне. Поэтому подвижник не позволял себе спать лежа на кровати, но лишь сидя на низком, специально сделанном для этого стульчике. Он вставал ночью еще до ударов била[72], пел стихословия и псалмы, заботясь о благодатном окормлении своей души.
Благодаря своему превеликому терпению Антоний многому научился, и настоятель и монахи ценили его за это. Работавшие в поле братья взяли его с собой и дали ему мотыгу, чтобы он срубал и выкорчевывал заросли кустарника. И старец, обливаясь потом, работал до изнеможения и лишь устами своего сердца втайне обращался к Господу:
– Видишь, Господь Бог принял труды твои и простил все грехи твои.
После всего этого настоятель, убежденный в том, что Антоний столько времени хранит терпение и что он уже давно закалился в огне послушания и приучил свой разум великодушно сносить ради Бога любые тяготы, призвал его к себе и сказал ему наедине:
– Да вознаградит Господь тебя, отче, за души, которым ты помог здесь своим житием во славу Божию. Никогда еще братии не было от меня такого назидания, какое они получили здесь от твоего присутствия и послушания.
С этими словами игумен дал ему одежду, сандалии и все необходимое. С тех пор у Антония было все для удовлетворения телесных нужд, как и у остальных братьев. Если же игумен видел, что старцу чего-то не хватает, он тайно приносил вещи в его келью, которые Антоний потом находил, вернувшись к себе.
