Старцы сказали, что, если веришь кому-нибудь и отдашь себя в послушание ему, тогда тебе не нужно внимать Божиим заповедям, но свою волю предать отцу – и ты не согрешишь перед Богом. Ибо Бог не требует от новоначальных ничего, кроме безпрекословного послушания.
Один брат в скиту, прежде чем отправиться на жатву, пошел к великому старцу и спросил:
– Скажи, что мне делать на жатве?
Старец спросил его:
– Я скажу, но послушаешься ли ты меня?
– Послушаюсь, – ответил брат.
– Тогда слушай: откажись от этой работы, возвращайся и сиди в своей келье до пятидесятницы, каждый вечер ешь один хлеб с солью. Потом придешь, и я тебя извещу, что делать дальше.
Брат ушел и сделал так, как было велено, а после пятидесятницы снова пришел к старцу. Тот, увидев, что брат – подвижник, объяснил, как должно пребывать в келье. Юноша пошел к себе, пал ниц на землю и три дня провел в плаче перед Богом. Тут помыслы начали внушать ему:
– Гордись, ты стал великим.
А монах принялся вспоминать свои прегрешения пред лицом Бога:
– Вот посмотри, сколько у меня грехов, – и начал перечислять грехи. Тогда помыслы стали нашептывать ему все наоборот:
– Да, ты натворил много преступлений, и тебе уже не спастись.
На это брат отвечал:
– Но я исполняю свое малое служение Богу и верю в Его несказанную доброту и в то, что Он проявит на мне Свою милость.
Так долгое время брат нападал и защищался. Наконец, духи злобы поняли свое поражение, явились ему воочию и сказали:
– Ну, ты нас совсем запутал.
– Как это? – удивился он.
– Когда мы превозносим тебя, ты уходишь в смирение. Когда смиряем, ты возвышаешься.
Тогда брат запретил им говорить, и они исчезли.
У одного человека в миру было три сына. Он ушел в монастырь, а детей оставил в городе. После того как он прожил в обители три года, его начали мучить помыслы. Воспоминания и тоска по детям терзали бедного отца, и сильная скорбь сдавила его сердце. Правда, с самого начала он не сказал авве, что у него дети. Тот увидел, что бедняга постоянно мрачен, и потому спросил:
– Что с тобой, отчего ты такой печальный?
Тогда мирянин признался ему:
– В городе у меня осталось трое сыновей, и я хочу привести их в монастырь.
Авва благословил.
Когда мирянин пришел в город, оказалось, что двое детей его умерли, а третий жив. Он взял его с собой и повел к авве, которого нашел в пекарне. Отец подвел сына к старцу, тот обнял мальчика, взял его на руки, поцеловал и спросил отца:
– Любишь его?
– Да, – ответил отец.
– Тогда возьми и брось его в печь – пусть горит, – сказал авва.
Отец взял сына и не раздумывая своими собственными руками бросил его в печь. Но огонь тотчас же превратился в прохладную росу, и ребенок не сгорел, а отец его удостоился такой же славы, как и патриарх Авраам.
Старец сказал: «Начало учения Спасителя – в скорби и страданиях. А кто избегает начала, тот избегает Божественного ведения. Как с букваря начинают обучать детей постижению знаний, так и монах сначала в трудах и скорбях обретает послушание, а потом становится сонаследником Бога и сыном Божиим[77].
Авва Пимен, наслышанный об авве Нисферое, в юном возрасте ставшем насельником киновии, захотел познакомиться с ним и попросил его игумена прислать святого к нему. Нисферой пришел к нему вместе с экономом монастыря. Старец спросил:
– Авва Нисферой, откуда у тебя такая добродетель: какая бы беда ни случилась в киновии, ты молчишь и не вмешиваешься?
Старец долго добивался от него ответа, наконец, Нисферой сказал:
– Прости меня авва. Как только я пришел в киновию, то сказал самому себе: что осел и что ты – это одно и то же.
Осла бьют – он молчит, ругают – не отвечает. И ты будь таким же.
И псалмопевец думает так же:
Авва Пимен сказал: «Человек, который живет рядом с ближним, должен быть, как столп. Его ругают – он не гневается, прославляют – не превозносится».
Об Иоанне Фивейском Младшем, ученике аввы Аммоя, рассказывали, что он двенадцать лет прислуживал своему старцу, когда тот болел. Он жил вместе с ним в ущелье, и старец часто срывал на нем свой гнев. Иоанн отдавал больному все силы, но тот даже ни разу не сказал ему, что он спасется. Только когда стал умирать, окруженный старцами, схватил его руку и воскликнул:
– Ты спасешься! Спасешься! – и передал его старцам со словами:
– Он ангел, а не человек!
Один из отцов просил Бога открыть ему, какой меры подвига он достиг. И Бог открыл, что в такой-то киновии есть брат, который выше его. Старец встал и отправился в киновию. Увидев этого великого и славного старца, игумены приняли его с радостью.
Старец попросил:
– Я хотел бы встретиться со всеми братьями и поприветствовать их.
Игумен велел позвать всех братьев. Но среди них не оказалось того, о ком было откровение старцу.
– Не остался ли еще какого-нибудь брата? – спросил святой.
– Да, есть тут у нас один – ковыряется в саду. Правда, он глуповат.
– Позовите его, – попросил старец.
Его позвали. Когда брат пришел, старец встал, подошел к нему, поцеловал его и, отведя в сторону, поговорил с ним наедине:
