Возлюбленный брат! Неужели мы забыли, что Владыка всяческих претерпел ради нас? Его оскорбляли, уничижали, говорили: «В Тебе бес», но Он не гневался. Его били, истязали, глумились над ним, пригвоздили к Кресту, поили уксусом и желчью, копьем пронзили бок. Он все претерпел ради нашего спасения. А мы ради Него не можем перенести даже малую брань. Как ответим Ему в день Суда? Чем оправдаемся, если ко всем прочим благодеяниям, которые Он сделал для нас, присовокупит еще и эти? И что представим в противовес обвинениям? Вот почему, возлюбленный, давай (поскорей) избавимся от лени, возродим и укрепим свое сердце и скажем вслед за апостолом, что мы готовы не только принять побои и раны за Христа, но и умереть за Него (См.: Деян. 21:13). Ибо если мы сострадаем Ему, то с Ним и будем прославлены, с Ним и унаследуем Царство.
Однажды святой Венедикт безмолвствовал в своей келье, а в это время его ученик Плакид пошел за водой на реку; которую местные жители называли Лакк. Только он хотел зачерпнуть воды, как кувшин выпал у него из рук, и течение понесло его. Брат попытался было поймать сосуд, но поскользнулся и сам упал в воду. Течение было стремительным, и беднягу отнесло от берега на полет стрелы. Тем временем Божий человек, как уже упоминалось, безмолвствовавший в своей келье, прозрел о случившемся и, позвав ученика, сказал:
– Брат Мавр, беги скорей – там брат Плакид упал в Лакк, и течением уносит его от берега.
Услышав повеление отца, Мавр со всех ног побежал на помощь. Подбежав к реке, он увидел, что Плакида уже далеко отнесло от берега. Но ученик с твердой верой и воодушевляемый молитвами старца, шагнул на воду и побежал по ней, как по суше, догнал Плакида, схватил его за волосы, вытащил из воды, и вместе с ним вернулся тем же путем на берег. Только тут Мавр пришел в себя и понял, что он ходил не по суше, а по воде, и что такое могло случиться только по чудотворным молитвам аввы. Его изумлению не было конца. И одновременно его охватил ужас, когда он представил в уме картину происшедшего. Вернувшись к святому, он рассказал о Божием знамении, которое было явлено ему.
Но отец Венедикт приписал это чудо не своей святости, а послушанию Мавра. Ученик же возражал, что он всего лишь выполнял его повеление, потому что откуда бы у него самого взялись такие дарования, чтобы пешком ходить по воде. Спасенный монах Плакид внимательно слушал преисполненный боголюбезнейшего смиренномудрия и любви спор двух сторон, а потом сказал:
– Когда меня вытаскивали со дна на сушу, я увидел над собой милоть моего аввы, и понял, что это он спас меня из воды.
Феодосий Великий понимал: тем, кто избрал жизнь по Богу, ничто так непосредственно не поможет стяжать и сохранить добродетели, как умение чем-нибудь оживить память смертную. И что же он предпринял для этого? Он велел ученикам заранее приготовить гробницу. Святой поступил так для того, чтобы гробница, с одной стороны, служила напоминанием (так оно и есть на деле), что все они смертны, с другой, укрепляла их стойкость в духовной борьбе и преумножала их стремление к желанным добродетелям и одновременно еще и для захоронения умерших. К тому же, помимо всего прочего, старец прозревал будущие события и тщательно готовился к ним.
Как только гробница была закончена, святой Феодосий подошел к ней, окруженный своими учениками. Он уже тогда внутренним взором своего проницательным ума видел, что произойдет, и, обратившись к братии, как бы в шутку сказал:
– Ну вот, гробница совершенно готова. Но кто же из вас станет первым ее поселенцем?
Этой шуткой он скрыл свою радость от предвкушении того, что должно было произойти.
А среди братии стоял некий Василий. Он был священник, и в его пылком стремлении ко всему доброму прослеживался спасительный характер самого аввы Феодосия. Василий добродетелями был очень похож на духовного отца, как родные дети походят на своих кровных родителей. Ему стало понятно, что учитель не напрасно затронул эту тему, и первым уловил смысл его слов, готовый охотно принять смерть, не как что-то насильственное, но весьма угодное и полезное. Он тотчас же преклонил колени и пал ниц на землю.
– Благослови меня, отче, – сказал он, – стать первым поселенцем гробницы.
