Блаженный понял, что стал посмешищем беса, и тотчас вернулся в прежнюю келью. В ней он провел тридцать семь лет, не выходил даже за порог – наперекор бесу. А нечистый какие только ужасы ни нагонял на него, чтобы заставить его уйти из кельи, – всего не рассказать! Но блаженный выстоял до конца и в этой же келье почил.
Как-то Макария Великого из Александрии начали беспокоить тщеславые помыслы, понуждая его оставить келью и внушая ему пойти в Рим якобы для спасения и оказания благодеяний другим: исцеления болящих, поскольку Божия благодать в нем безотказно действовала на злых духов. Помыслы долго терзали его, но он не поддался им. Тогда они приступили к нему и стали силой гнать его вон. Святой лег на пороге своей кельи, вытянул ноги на улицу и сказал бесам тщеславия:
– Тащите меня, демоны, если можете. Сам я отсюда никуда не уйду. Если вы сможете меня отнести, куда говорите, несите. А я, клянусь, буду лежать так до вечера, и если не сдвините меня, не послушаюсь вас.
Так лежал он неподвижно, потом, наконец, встал, когда уже был глубокий вечер.
С наступлением ночи помыслы опять начали досаждать ему. Святой встал, взял корзину на два модия[90], наполнил ее песком и, взвалив на плечо, пошел бродить по пустыне. Тут ему встретился смотритель [91] антиохиец Феосевий и спросил:
– Что несешь, авва? Давай помогу, не мучай себя так.
– Мучаю мучающего меня, – ответил Макарий. – Сам трудиться не хочет, и меня тянет вон из кельи.
Он еще долго ходил по пустыне и, изнурив тело, вернулся к себе.
Однажды, впав в крайнее нерадение, я пришел к святому Марку и спросил:
– Авва Марк, что мне делать? Меня одолевают помыслы. Они внушают: «Ты ничего тут не делаешь, поэтому уходи отсюда».
Святейший Марк посоветовал:
– А ты в ответ скажи этим помыслам, что тут я ради Христа стены сторожу.
В лавре святого Евфимия два монаха Марон и Климатий, не выдержав суровой жизни и постов, сговорились тайно под покровом ночи бежать. Они все обдумали и обо всем договорились между собой, уверенные, что об этом никто больше не узнает. Но Тот, Кто
В это время великий и дивный Евфимий пребывал в уединении и увидел перед собой Марона и Климатия, на которых лукавый набросил узду и на глазах святого потащил в западню. Евфимий догадался о вражеских кознях и послал за братьями. Он их увещевал, вразумлял, просил, наставлял, доказывал, много говорил о терпении, о том, что во всем нужно быть осторожным и предусмотрительным. Святой привел пример Адама и Иова. Адам, будучи в раю, отверг заповедь, а Иов и на гноище явил всякую добродетель. Сказал он и о том, что монах не должен принимать никаких помыслов от лукавого, будь то печаль, ненависть, лень или что-нибудь иное. Монаху нужно не только не уступать бесовскому воздействию, но даже не приобщаться его духу. Более того ему следует изо всех сил противиться и отбивать (вражеские) нападения. Иначе лукавый хитростью собьет нас с ног и повалит на землю, как жалкое бездушное бревно.
Если кто не может стяжать добродетели здесь, – продолжал святой, – пусть не думает, что ему легче будет достичь ее в другом месте. Ибо доброделание зависит не от места, но от нашего произволения. Думать по-другому – гибель для монахов: это лишает их силы и отнимает плоды добродетели. Ведь даже растение, если его все время пересаживать, не принесет плода. Для вящей убедительности своих слов Евфимий привел жития некоторых египетских старцев.
В египетской киновии, – рассказал он, – жил один брат. Он постоянно выходил из себя, злился, раздражался, и уста его источали гневные и ядовитые слова. Все же он пришел к раскаянию: ведь от того, что он так легко впадает в гнев и раздражительность, вредит сам себе. И если ему удается обрести какую-нибудь добродетель, то он тут же теряет ее. Поэтому брат решил уйти из общежительного монастыря и жить один в тишине и спокойствии. Он думал, что, если кругом не окажется никого, то не на кого будет и гневаться, и эта ужасная и так легко вспыхивающая страсть угаснет, и он до конца своих дней станет наслаждаться миром и тишиной.
Поразмыслив так, – продолжал Евфимий, – он ушел из киновии и стал жить в уединении. И вот как-то ему понадобилось налить чашку воды и ненадолго поставить ее на землю, но по действию диавола она опрокинулась, да не раз, не два, а произошло это и в третий раз. Тут беднагу обуяла ярость. Он грохнул чашку о землю и разбил ее вдребезги. Это позабавило врага, и тот разразился безудержным глумливым хохотом».
Климатий тоже рассмеялся, настолько развеселил его душу забавный рассказ. Божественный же Евфимий взглянул на него и спросил:
