– Что, брат, и тебя соблазнил лукавый демон, что ты так громко и безстыдно хохочешь? Плакать надо и стенать, чтобы удостоиться утешения свыше. Разве не правду говорил Тот, Кто будет судить нас:
Так святой укорил Климатия и ушел во внутреннюю келью. Климатия же постигла кара: ноги у него подкосились, он упал ничком на землю, корчась в судорогах и весь дрожа.
Дометиан[92] увидел, что Климатий лежит на земле. В Евфимии его восхищало удивительное сочетание суровости и кротости. В то же время ему стало жалко и страдающего брата. Поэтому он взял с собой некоторых отцов и вместе с Мароном пошел к Евфимию, чтобы попросить за страдальца. Святой и сам был человеком сердобольным и к тому не мог отказать просьбе отцов. Вместе с ними он вернулся к лежавшему на земле Климатию и осенил несчастного крестным знамением – и дрожь остановилась, судороги прекратились, и несчастный полностью исцелился. Тогда святой сказал ему:
– Внимай себе и не пренебрегай наставлениями отцов и их заветами. Превратись весь в око, как мы читали о херувимах, и постоянно следи за собой, потому что ты все время ходишь среди вражеских сетей.
Так святой дал наставление и проучил Климатия да и других предостерег на его примере, а затем отпустил его.
Блаженная Синклитикия говорила: «Если живешь в киновии, то не меняй места, иначе получишь большой вред. Если птица слетает с яиц, они становятся болтнями и бесплодными. Так же монахиня или монах: если переходит с места на место, то охладевает и умирает для веры».
В монастыре, где святая Феодора подвизалась, переодевшись мужчиной, кончался хлеб. Настоятель велел блаженной взять верблюдов, поехать в город и купить хлеба. Если же она не успеет вернуться до вечера, то он разрешил ей переночевать в Энатоне[93], поскольку для отдыха верблюдов там есть стойло.
Когда Феодора возвращалась обратно из Александрии, то увидела, что солнце уже клонится к закату, и поспешила, как ей было заповедано, в Энатон, загнала в стойло верблюдов, и сама легла рядом с ними.
Между тем лукавый распалил похоть в девице, родственнице какого-то монаха, которая оказалась в монастыре. По внешнему виду она приняла блаженную за мужчину и, отбросив всякий стыд, честь и совесть, предложила Феодоре спать вместе с ней, но святая сделала вид, будто не слышит, и предпочла остаться на земле рядом с верблюдами. Девица же, больше не в силах сдерживать свою страсть, отдалась кому-то из постояльцев, спавшему там же и мимоходом заглянувшему в монастырь на ночлег.
Совершив грех, утром девица покинула монастырь, а Феодора возвратилась к себе. Прошло некоторое время, и живот у девицы начал расти. Поэтому родственники стали расспрашивать ее, и она ответила им, что ее соблазнил монах Феодор из Октодекатонского монастыря [94]. (Энатонские) монахи сразу поверили ей. Потому что враг, готовя козни против блаженной, внушил девице, что ей говорить, а монахам – поверить этому.
Они пришли к обители, где совершала подвиг святая, и подняли шум и гам.
– Ваш Федор, – кричали они, – называет себя монахом, а сам сотворил такую гнусность и не боится!
Преподобную позвали к игумену, и тот спросил:
– Ты сделал эту гнусность?
– В этом деле никакой вины моей нет, – ответила она.
Энатонским монахам пришлось уйти ни с чем. А когда родился ребенок, они взяли его и подкинули в монастырь, где жила Феодора.
И что же было дальше? Все поверили, что Феодора – отец ребенка. А раз она молчала, то ее осудили и вместе с младенцем прогнали из монастыря. Пришлось ей стать кормилицей и заботиться о младенце, как матери. Она поила его овечьим молоком, сама вязала ему одежду из шерсти, которую выпрашивала у пастухов. Найдется ли еще такая душа, которая могла бы вытерпеть такую подлейшую клевету? Найдутся ли еще руки, которые могли бы вынести такие тяжелейшие обязанности?
В таких страданиях это женское существо провело семь лет. О, всевидящие очи Божии! Оклеветанная диавольской напраслиной, изгнанная из монастыря, она решила взять на себя (чужой) грех и более того этим позором добровольно покрыла свою голову. Вместе со всеми этими мытарствами ей приходилось еще и соблюдать пост, ведь пищей ей служило лишь то, что можно было найти среди дикой растительности, воду она набирала из озера, чем попало, часто обливаясь слезами, которые постоянно текли из ее глаз. На ней исполнились слова псалма:
