Поэтому не обольщайся: иного пути спасения, кроме этого, нет! А что же до плача, то тебе следует подвизаться, чтобы ни с кем из людей не обращаться вольно, иначе плач и сокрушение не приходят. Если ради этих заповедей ты убежишь от братьев, то знай: тем самым ты убежишь с поля боя и от сражения. (Лучше) борись вместе с ними, чтобы победить вольное обращение. Ведь другого пути одолеть вольное обращение не существует. А без этого нельзя достичь ни плача, ни сокрушения. Вот почему апостол сказал:
Старец сказал, что есть люди, которые за двадцать лет пребывания в своей келье не научились, как жить в ней.
У одного старца был ученик, прилежный и послушный, но совсем новоначальный. И хотя он еще не достиг совершенства, ему все же не терпелось стать исихастом[98]. Как-то он подошел к старцу, поклонился ему в ноги и попросил:
– Отче, помоги мне стать монахом, чтобы я мог жить один.
Старец ответил:
– Подбери себе место, и мы построим тебе келью.
Ученик неподалеку отыскал место, показал его старцу, и
они построили там келью.
– Вот то, что ты хотел, – сказал ему старец. – Сиди в своей келье, когда нужно, ешь, пей, спи, но только из кельи не выходи до субботы, а потом приходи ко мне.
Дав такую заповедь, старец удалился.
Брат два дня жил по этой заповеди, а на третий день ему это надоело, и он подумал:
– Для чего старец дал мне такую заповедь?
Он встал, пропел много псалмов, поел после захода солнца, помолился и уже хотел было лечь спать на свою циновку, как вдруг увидел эфиопа – тот улегся на его циновке и скрежетал на него зубами. Брат бросился вон из кельи, прибежал к старцу и стал стучаться в дверь и умолять:
– Смилуйся, авва, открой.
Но тот не открывал всю ночь. Только утром он вышел к нему. Ученик стал со слезами просить наставника:
– Сжалься надо мной, умоляю, разреши остаться у тебя. Я пошел спать и увидел страшного эфиопа, он лежал на моей циновке и скрежетал зубами. Я там больше не могу находиться.
Старец сжалился над ним, пустил его к себе, научил правилам отшельнической жизни, и тот вскоре стал опытным монахом.
Один брат из Келий, живя в уединении, испытывал смятение. Он пошел к авве Феодору Фермейскому и рассказал об искушении. Старец посоветовал ему:
– Иди, смиряй свой помысел, неси послушание и живи вместе с другими братьями.
Брат так и сделал, но вскоре опять пришел к старцу и сказал:
– И среди людей нет мне покоя.
Старец спросил:
– Если ты не находишь покоя ни наедине, ни среди людей, то ответь, зачем ты пошел в монахи? Разве не для того, чтобы терпеть скорби? Скажи, сколько лет ты в монахах?
– Восемь, – ответил брат.
Старец сказал:
– Видишь ли, брат, я семьдесят лет в монахах, но у меня не было ни одного дня покоя. А ты хочешь получить полный покой за восемь лет?
И брат ушел, ободренный старцем.
Об авве Феодоре и авве Лукии из Энатона Александрийского рассказывали, что их пятьдесят лет терзали помыслы перебраться в другое место, но святые обманывали их:
– Вот кончится зима, – обещали они, – уйдем отсюда.
А с наступлением лета говорили:
– Ну, после этого лета уйдем точно.
Такими обещаниями они обманывали помыслы и оставались на месте до смерти.
Брат, никто не может победить страсти без чувственных, то есть телесных и видимых, добродетелей. Точно так же и высокомерие и рассеянность ума нельзя преодолеть без тонкого духовного ведения и своего рода попечения о Господе. Наш ум слеп. Если он не занят какой-нибудь мыслью, то постоянно витает в облаках. И если он сначала не победит своих врагов, то как ему оставаться в мире? И пока в уме не воцарится мир, то как он сможет постичь то, что мир приносит с собой? Ибо страсти отделяют нас от скрытых добродетелей души. И если страсти не удалить с помощью явных добродетелей, то нельзя увидеть то, что скрыто за ними. Как можно, стоя перед стеной, общаться с теми, кто скрывается за ней? Во мраке не видно солнца, а добрых качеств души не увидишь во мгле страстей.
Молись Богу, чтобы Он дал тебе почувствовать стремление духа и ревность. Когда это ощущение придет к тебе, ты поистине удалишься от мира сего, а мир, то есть пристрастие к материальному, отдалится от тебя.
Между тем премудрому Господу было угодно, чтобы те, кто ищет этот хлеб, обретали его в поте лица. Он так сделал для нашей же пользы. Иначе мы прежде времени вкусим его, повредим себе и умрем. Одни добродетели порождают другие. И если ты не станешь искать их матерей, а сразу захочешь обрести дочерей, то они могу обернуться ядовитыми змеями в твоей душе, если ты, конечно, заблаговременно не вышвырнешь их вон.
