Благолюбие. Том 1 полностью

[Он и желчь вкусил ради нас. Это учит нас отсекать в себе все][97] злые вожделения, хранить свои уста и не давать таким помыслам исходить из нас и исполняться. Он и уксус попробовал, дабы и мы подавляли в себе всякое своенравие и беспокойную суету. И заплевание принял ради нас, чтобы и мы презирали всякое человекоугодие и мирскую славу. Своим терновым венцом Он наставляет нас сдерживать наше недовольство во всякое время и сносить издевательства без возмущения.

Ради нас Господь претерпел удары по Голове тростью, дав пример того, что нам следует постоянно носить шлем смиренномудрия, вменяя ни во что всякую диавольскую заносчивость. Перед распятием Его бичевали – это образ того, чтобы мы презирали оскорбления и людские поношения. Когда делили его одежды, Он хранил спокойствие и тем самым учит нас отвергать мирское, прежде чем взойти на крест. Шел шестой час, когда его распинали, – давайте и мы укрепимся против нерадения и малодушия, пока не умрет грех. Ибо, как сказано в Писании, посредством креста Он убил вражду на нем (Ср.: Еф. 2:16).

Когда наступил девятый час, возопил Иисус громким голосом: Элои, Элои! Лама савахфани? (Мк. 15:34). Это учит нас, что нужно терпеть страдания, пока они не прекратятся, и потом смиренно и дерзновенно взывать к Богу. А то, что Он предал дух, когда солнце померкло, показывает: после того, как ум освободился от всякой надежды на этот видимый мир, в человеке умер грех. Тогда раздирается завеса (после того как ум освободится), то есть исчезает средостение, которое было между ним и Богом. Тогда раскалываются камни и отверзаются гробницы. Это означает: когда грех в нас умрет, то все, что нас отягощало, ослепляло и сдавливало душу, разрушится; чувства, которые умерли и принесли в смерти плод, исцелятся и восстанут непобедимо. А то, что Он был завернут в чистую плащаницу с ароматами, прообразует освящение ума. После такой смерти ум облекается в святость и в бессмертие, которые даруют ему покой.

Иисуса положили в новую гробницу, куда еще никого не полагали, и привалили огромный камень ко входу. Это говорит о том, что когда ум освободится от всего и достигнет субботы будущего века, то он и мыслит о новом и нетленном: Ибо где будет труп, там соберутся и орлы (Мф. 24:28). В Писании сказано, что Он восстал в славе Отца Своего, взошел на небеса и воссел одесную (престола) величия на высоте (Евр. 1:3). О значении этого образа сам апостол сказал: Итак, если вы воскресли со Христом, то ищите горнего, где Христос сидит одесную Бога; о горнем помышляйте, а не о земном. Ибо вы умерли (Кол. 3:1–3).

Его святое имя может взять на себя наши немощи, чтобы нам, по нашей нищете, простились наши грехи, и мы обрели милость вместе со всеми достойными ее. Аминь».

Есть действие благодати, неведомое младенцам. И есть иное – действие зла, уподобляющееся истине. Лучше не смотреть на это, чтобы не впасть в заблуждение; и не проклинать ради истины, но все с надеждой предоставить Богу, ибо Он знает, что из того и другого полезно.

Некоторые, живя вместе с братией, не выносят борения страстей и стремятся к уединению в пустыне: там якобы никто их не будет беспокоить и раздражать, и они легко одержат верх над страстями. Так пусть знают, что это бесовское глумление над ними и они одержимы сильной гордыней. Несчастные не хотят укорять самих себя и понять: корень страстей – в их собственной лени, и потому винят во всем братьев и безрассудно хотят сбежать от них, тем самым оставляя собственные недуги неисцеленными. Ведь уединение не излечит страсти, которые они принесли с собой в пустыню, но лишь прикроет их. Для братьев, не избавившихся от страстей, отшельничество не только не откроет ему эти страсти, но сумеет их запрятать подальше. Они даже не будут догадываться, какие страсти таятся в них, и понимать, от чего они страдают. Напротив, отшельничество создаст видимость добродетели и внушит им, будто они уже обрели терпение, смирение и другие достоинства. И так будет до тех пор, пока никто не трогает отшельников. Но как только возникнет первый повод к раздражению, тогда все их затаившиеся прошлые страсти, которые так долго питались и тучнели в покое и довольстве, как необъезженные кони, тотчас сорвутся с места и с дикой яростью понесут наездника к мгновенной и жестокой погибели. Наши страсти еще больше дичают, если не укрощать их общением с людьми. И тот мизерный ущерб, который они претерпевают при совместной жизни с братией, в уединении возмещается сполна. От этого страсти еще больше матереют и порабощают нас еще сильнее и вылезут наружу, как только появится кто-нибудь и разбудит их.