Пусть твое сердце благоразумно исследует помыслы и избавляет тебя от их бремени. Кто раньше опасался помыслов, теперь избавится от страха. В этом и состоит сила желающих достичь добродетельной жизни. Так что, если братья и падают, то не боятся этого, а стараются (встать и исправиться). Божия доброта в том и заключается, что, если человек кается даже в свой последний час, то Он принимает его с радостью и не напоминает ему о прежних пороках, как о том написано в притче о блудном сыне. Юноша оставил пищу свиней, то есть свои плотские похоти, и вернулся к отцу со смирением. И потому отец принял его и велел тотчас принести ему одежду непорочности и перстень-символ сыновства (см. Лк. 15:11–32), которого «удостаивает Святой Дух», ибо Владыка наш милостив и хочет, чтобы человек обратился. Вот Его слова:
Братья! Раз мы получили от Господа такую великую милость и богатство щедрот, то от всего сердца обратимся к Нему, и Он, наш Человеколюбец, примет нас и приобщит к вечной жизни. А раз ты уж обратился от полноты сердца, а не беспечно, то теперь больше не говори, что ты всего лишь грешный человек и не в состоянии соблюдать все добродетели.
Да и покаяние требует от тебя вовсе не этого. Когда человек, оставив грехи, обращается к Богу, то покаяние тотчас напояет его возрождающей силой, как святые сосцы – младенца молоком. Оно вскармливает человека, словно горячо любящая мать, которая прижимает свое чадо к груди, оберегая его от всякого зла. Стоит младенцу заплакать, как мать тотчас дает ему грудь, чуточку пожурит его, нахмурит брови, чтоб сосал молочко с трепетом и не капризничал, а расплачется дитя, она приголубит своего благоутробного, станет целовать и согревать его, пока он не возьмет грудь.
Покажи младенцу золото, серебро, жемчуг или любую другую драгоценность, он посмотрит на нее, но как только окажется у материнской груди, сразу обо всем забудет и вцепится в нее ручонками. И отец не наказывает его за то, что ребенок не работает и не идет на войну, чтобы биться с врагами. Ведь он еще крохотный, и у него маловато силенок. Ноги у него есть, но встать на них он пока не может. У него есть руки, но надеть латы, взять щит и меч ему еще не по силам. Поэтому родители терпеливо ждут, пока он подрастет.
А вырастет, начнет ходить, станет бороться с кем-нибудь, тут его и повалят на землю. Отец тоже не рассердится на это, ибо знает, что он еще слишком мал. А вот когда он станет мужем, тут и проявятся его способности, сможет ли он пойти войной на отцовских врагов. Только тогда отец доверит ему свое имущество, признав его сыном.
Если же после многих трудов, вложенных в него отцом и матерью, из него вырастет несносный мужлан, который будет презирать родителей и высокомерно относиться к их достоинству да еще и подружится с их врагами, отец без всякой жалости выгонит его из дома, не дав ему никакого наследства.
Озаботимся же и мы, братья, тем, дабы постоянно пребывать под покровом покаяния: ведь оно, как мать, – и да будем вскармливаться молоком от ее святой груди, служащее нам и пищей и опорой для возрастания, тогда каждый из нас по воле Божией возродится свыше и придет
Смертный грех – это грех нераскаянный. Бог милостив и щедр, как никто другой. Но кто не кается, того даже Бог не прощает. Мы весьма скорбим о своих прегрешениях, но с радостью допускаем их причины.
Некий брат, живший в Монидиях, часто по внушению диавола впадал в блуд и даже чуть было не простился с монашеством, но неизменно, начиная свое правило, со стоном молился:
– Господи, хочу я или не хочу, спаси мя. Ибо сам я прах и вожделею греховной грязи. Только Ты, всемогущий Боже, в силах остановить меня. Если Ты праведного спасаешь, в том нет ничего великого и чистого милуешь, ничто же дивно: они достойны милости Твоей. Но на мне, Владыко, яви Свое милосердие и непостижимое человеколюбие. Ибо я, убогий, оставил Тебя, обнищав всеми добродетелями.
Так обливаясь слезами, брат молился каждый день, когда грешил и когда не грешил. И вот как-то ночью, впав (с самим собою) в обычный грех, он сразу же встал на (монашеское) правило. Демон, изумленный его непреклонным упованием на Бога, явился ему воочию и сказал:
– Жалчайший человечишко! Как же ты не сгоришь от стыда, стоя перед очами Бога? Как смеешь ты произносить Его имя? Какое бесстыдство именно теперь с такой дерзостью петь Ему псалмы!
