Благолюбие. Том 1 полностью

Тут лицо его засияло, как солнце, и всех охватил страх. Авва Сисой сказал:

– Видите, Господь пришел и говорит: «Несите ко Мне этот сосуд пустыни», – и тотчас испустил дух, и весь стал, как молния, а дом наполнился благоуханием.

Петр: Что это за явление, которое многие испытывают, когда, как им кажется, душа берется из тела, и оно на время остается бездушным, а потом обратно возвращается (в тело)?

Григорий: Ты, Петр, об этом (сам) хорошенько подумай. Тут не обман, а вразумление. Ибо Бог по Своему состраданию просто проявляет величайшее милосердие ко многим, делая это для вразумления, когда Он душу после исхода снова возвращает обратно в тело, чтобы люди увидели адские страдания, о которых слышали, но не верили, и еще больше устрашились этих мучений.

2. Монах по имени Петр присоединился к старцу монаху по прозвищу Эвваса[25], (жившему) в низменном лесистом месте пустыни. Старец охотно поведал ему, как во время своего пустыннического жития он занемог и умер, но (отлетевшая) душа вскоре опять вернулась в тело. После ее исхода, рассказывал он, ему довелось увидеть мучения в аду и бесчисленные охваченные пламенем места и подвешенных в огне сильных мира сего. Его тоже хотели бросить в огонь, но явившийся блистающий ангел не допустил этого и предупредил его:

– Теперь возвращайся и смотри, как после всего увиденного тебе следует жить дальше.

После этого тело его постепенно ожило. Он пробудился от вечного сна и рассказал обо всем, что произошло с ним. Вразумленный страшным случаем, монах предался такому посту и бдению, что, даже если бы язык и умолчал, сама его жизнь показывала: он видел адские муки и с ужасом вспоминал о них. Так милостью всемогущего Бога ему была дана смерть, чтобы он не умер вечной смертью. Но бывают такие черствые сердца, что даже лицезрение мучений не может пробудить в них раскаяние. Не вразумившиеся и после этого только умножают тяжесть своего будущего наказания. Ведь если они видели все это и, вернувшись к жизни, не раскаялись, как потом оправдаются перед Судией?

Ко мне в монастырь поступил вслед за своим братом (больше по необходимости, чем по доброй воле) очень беспокойный отрок по имени Феодор. Он был нетерпеливым и все время тяготился, если ему говорили что-нибудь во благо спасения, потому что не только сам не делал ничего доброго, но даже и слышать об этом не хотел. Феодор клятвами, гневом и насмешками давал понять, что никогда не примет святой монашеский образ. Однако во время моровой язвы, от которой погибла большая часть городского населения, он заболел и оказался на краю смерти.

При последнем издыхании возле Феодора собралась братия, дабы молитвою проводить исход его души. И вот его руки и ноги явно похолодели, и только в груди еще теплилась жизнь. И чем заметнее становилось приближение кончины, тем ревностнее молилась братия, прося человеколюбивого Бога смилостивиться над несчастным.

Вдруг умирающий, повернувшись к братии, громко закричал, прервав монашескую молитву:

– Отойдите от меня, отойдите! Я отдан на съедение дракону, но он из-за вас не может сожрать меня. Голову мою он уже поглотил. Освободите ему место, чтобы он больше не мучил меня и делал со мной все, что хочет. Я отдан ему на съедение, зачем вы затягиваете мои муки?

Братья начали уговаривать его:

– О чем ты говоришь, брат? Наложи на себя печать честного и животворящего креста.

– Хочу перекреститься, – во весь голос воскликнул отрок, – но дракон чешуей своей придавил меня!

Услышав это, братья пали ниц и со слезами стали еще усерднее молиться о его спасении, и умирающему тотчас полегчало.

– Благодарю Бога! – громко воскликнул он. – Дракон уже хотел поглотить меня, а теперь бежал. Он не смог устоять перед вашей молитвой. Только не переставайте молиться о моих грехах – я готов раскаяться и совсем оставить мирскую жизнь.