Старец рассказывал об одном брате, который хотел уйти в анахореты, но его не отпускала родная мать. Тем не менее он не оставлял своего намерения и говорил: «Хочу спасти свою душу». Мать долго уговаривала сына, но, будучи не в силах удержать его, наконец, отпустила. Удалившись и сделавшись монахом, он в беспечности проводил свою жизнь. И вот сначала умерла его мать. А вскоре и он тяжело заболел и в исступлении был восхищен на Суд, где встретил свою мать среди осужденных. Когда мать увидела его, то в изумлении воскликнула:
– Что я вижу, сын мой? И ты здесь среди осужденных! Где же твои слова, которые ты говорил: «Хочу спасти свою душу»?
От смущения он поник головой, не зная, что ответить. И тут он услышал Глac:
– Возьмите его отсюда.
Тотчас он очнулся от видения, рассказал всем о том, что видел и слышал, и искренне прославил Бога за то, что Он всеми средствами помогает спастись грешникам.
Поправившись после болезни, брат ушел в затвор ради своего спасения. Он каялся и оплакивал свои прежние грехи, которые он творил по нерадению. И его раскаяние и плач были настолько сильными, что многие просили сделать хоть небольшое послабление, опасаясь, как бы чрезмерный плач не нанес бы ему (непоправимого) вреда. Но он оставался безутешен.
– Если я не мог вынести материнского упрека, – говорил он, – то в день Суда как вытерплю позор перед Христом, святыми ангелами и всеми творениями?
Давайте же, братья, и мы внимать себе и изо всех сил стараться жить в согласии с нашими обетами и в почтении к нашим кровным родным и близким, которых мы с их согласия оставили, чтобы угодить Богу. Если же поступим иначе (не приведи Господь!), то какой позор нас ждет на Страшном Суде! И не только перед небесными и земными созданиями, но и перед теми, кто некогда были нашими близкими и знакомыми и кого мы покинули, чтобы приблизиться к Богу! Ибо в таком случае, даже если мы будем осуждены вместе с ними, то, кроме всех прочих наших бед, еще и они станут нас укорять и осуждать за то, что, как сказал один святой, мы «оставили сенаторство, но монашества не достигли», хотя ради него и ушли из мира.
Святой Антоний отправился к Павлу Фивейскому, чтобы отнести ему одеяние старца Афанасия, как и повелел этот старец. Когда авва шел пустыней и до пещеры подвижника оставалось совсем немного, то около третьего часа дня он воочию увидел прямо перед собой на дороге (только некоторые удостаиваются видеть такие чудеса) ангелов чины, апостолов шествия, пророков лики, мучеников строй и среди них – душу самого Павла. Она была белее снега и сияла ярче любого земного света и взносилась на небеса с превеликим ликованием.
Когда Пахомий Великий жил в монастыре, ему сказали, что в обители Хинобоскиев[27] один брат заболел, мучается и просит причастить его. Божий человек как только это услышал, сразу встал и отправился к больному. Когда оставалось примерно две-три мили до места, где лежал занедужившии монах, он услышал священный глас и чудесное псалмопение в вышине. Святой поднял взор и увидел душу брата, которая возносится пресветлым путем в сопровождении ангельских песнопений к блаженной жизни. Между тем братья, которые шли вместе с ним, не слышали ни звука и не видели ничего необычного. Старец Пахомий долго пристально смотрел на восток. Увидев, что он застыл на месте, монахи спросили его:
– Что ты остановился, отче? Пошли быстрее, а то не успеем.
– Куда спешить! – ответил святой. – Я вижу, как он уже возносится к вечной жизни.
Братья попросили рассказать, каким образом он мог созерцать душу, и авва поведал, как все было. Некоторые из братьев поспешили в монастырь и там узнали точное время успения брата, и поняли, что именно в это самое мгновение их духовный отец и видел, как почивший брат во славе возносился на небеса.
Старец рассказывал об одной целомудренной старице, весьма преклонного возраста, преуспевшей в страхе Божием: «Я спросил ее о причине ее отшельничества, и она поведала свою историю:
– О досточудный, с раннего детства, с самого младенчества, я хорошо помню своего отца, по характеру доброго и кроткого, но телесно слабого и болезненного. Большую часть своей жизни он проводил, прикованный к постели, но как только ему удавалось поправиться, трудился изо всех сил. Отец не оставлял трудов, когда был здоров, и, терпя все тяготы, приносил домой плоды своих рук. Он отличался такой молчаливостью, что незнакомые принимали его за немого.
