Душа, не освободившаяся от мирских забот, не может ни Бога полюбить, как следует, ни дьявола возненавидеть, как он того заслуживает, потому что она опутана покровом житейских хлопот. В таком положении ум не в состоянии разобраться сам в себе, правильно судить и принимать безошибочные решения. Для этого полезно уединение. Не так уж много людей, кому дано всегда правильно видеть свои ошибки и чей ум постоянно восхищен памятованием Бога. Когда наши телесные очи здоровы, они замечают все, вплоть до летающих в воздухе комаров и мошек. А если их застилает бельмо или какая-нибудь пелена, то они не различают даже крупных предметов перед собой, а тем более мелких. Вот так же и душа. Если она освободится от пристрастия ко всему мирскому, что ослепляет ее, то довольно скоро увидит, что ее прегрешения поистине весьма тяжелы, начнет оплакивать их горькими слезами и с великой благодарностью повторять:
Брат спросил старца:
– Когда слышу, что кто-нибудь находится в брани или болезни, я как бы сочувствую ему, но скажи мне, отче, это сочувствие благое или от бесов, желающих отвлечь меня от заботы о моих собственных прегрешениях? И потом должен ли я поминать его в молитве, когда сам оказался еще в худшем положении и еще больших грехах? Между тем как брат просит меня об этом и хочет, чтобы я еще и попросил о том же кого-нибудь из отцов? Неужели молитва о ближнем может научить любви страстного человека?
Старец ответил:
– Слова отцов о том, что никто не должен оставлять своего усопшего и идти оплакивать другого, относятся к более
молодым. Сострадать ближнему – это удел совершенных. А для новоначального сострадать ближнему – это демонам на- смех. Ведь он неразумно судит о людях и делах, ибо не обладает (даром) различения. От того доброе и полезное ему нередко кажется скверным и вредным. Поэтому гораздо полезнее для него вовсе не заботиться о другом, и если и вспомнит о нем в сердце своем, то пусть не страдает и не скорбит, или услышит о нем от других, пусть скажет: «Бог да помилует меня и его! » Сам же отнюдь не просит никого из старцев молиться о других, ибо это означает проявлять своеволие.
Если пожелает, то пусть скажет старцу: «Такой-то в скорби». Старец, услышав это, всеусердно помолится о немоществующем духом. А если кто-то попросит тебя передать об этом старцу, то ради заповеди скажи слово и, когда молишься, говори: «Господи, прости нас» или «Господи, покрый нас в таком-то деле». А сочувствовать кому-либо, даже по любви Божией, тебе еще рано, потому что ты не вошел в нужную меру. Посему если тебя смущает помысел о ком-то, тогда спроси старца и научись, как (в таком случае) нужно и должно поступать.
Брат попросил авву Крония:
– Отче, скажи мне спасительное слово.
И старец сказал:
– Когда Елисей пришел к соманитянке, то заметил, что она бездетна. По его ходатайству она зачала и родила (См.: 4Цар. 4:14–17).
Брат спросил:
– И что это значит?
Старец ответил:
– Если душа трезвится, не позволяет себе погружаться в хлопоты и совершенно отбрасывает свои желания, тогда Дух
Божий приближается к ней, и она может родить, даже если была бесплодна.
Однажды правитель страны захотел увидеть авву Пимена, но старец отказался встретиться с ним. Тогда правитель арестовал сына его сестры и посадил в тюрьму, сказав:
– Если старец придет и попросит за него, я его отпущу.
Сестра пришла к старцу и стала плакать у его двери, но он
не отзывался. Тогда она принялась бранить его:
– Смилуйся, бессердечный, ведь это мой единственный сын.
Авва послал ей записку: «Пимен – бездетный», и ей пришлось уйти. Когда правитель об этом услышал, то сказал:
– Старцу достаточно передать мне просьбу насчет племянника, и я сразу отпущу его.
Старец ответил:
– Поступай с ним по законам: если он заслуживает смерти, пусть будет казнен, а если нет, поступай, как тебе угодно[50].
Монах, погрузившийся в житейские дела и обративший свой ум на мирские заботы подобен тому, кто сам себе наносит увечья.
