Джульет повернулась к сэру Хью, и на его лице отразился ужас, но когда ребенок оказался у него на руках, застыл как изваяние, не осмеливаясь даже дышать.
– Теперь, кажется, можно начинать, – удовлетворительно заметил преподобный.
Джульет сбросила плащ Гаррета с плеч, положила на скамью и сразу же почувствовала, как холодно в церкви. Заняв место рядом с женихом, она в который уже раз отметила для себя, как он хорош: любая на ее месте была бы счастлива назвать его своим мужем.
Любая, но не она. Ее охватило чувство вины, и глаза наполнились слезами. Викарий тем временем взял молитвенник, поправил на носу очки и откашлялся. Гаррет же вел себя так, словно наступил наконец момент, которого он ждал всю жизнь.
– Возлюбленные чада мои, – начал преподобный, – мы собрались здесь, чтобы соединить священными узами брака этого мужчину и эту женщину. Брак – дело серьезное, богоугодное, и нельзя относиться к нему безответственно, легкомысленно или прикрывать им распутство.
Безответственно… легкомысленно… Джульет задержала дыхание и крепко зажмурилась, пытаясь сдержать слезы.
– Брак предназначен для продолжения рода человеческого, и цель его – уберечь людей от греха и блуда… Мужу и жене предписывается жить в любви и согласии, помогать друг другу, служить друг для друга утешением и в радости, и в горе… И если кто-нибудь может назвать причину, по которой этим мужчине и женщине нельзя сочетаться законным браком, то пусть скажет об этом сейчас или не говорит никогда.
В церкви воцарилась полная тишина, которую нарушал лишь грохот экипажей по булыжной мостовой, доносившийся с улицы.
Пейн пару раз настороженно взглянул на входную дверь, будто опасался, что ворвется разъяренный герцог Блэкхит и положит конец этой безумной затее.
Разумеется, никто не появился. А Джульет, словно онемев, ощущала себя сторонним наблюдателем, перед глазами которого разворачивалась какая-то ужасная драма, и никакой радости не чувствовала. Более того, глаза ее опять наполнились слезами, которые грозили хлынуть по щекам в любое мгновение.
– Согласен ли ты взять в жены эту женщину? Будешь ли ты любить ее, уважать и беречь в болезни и здравии? Будешь ли хранить ей верность, пока смерть не разлучит вас?
– Да, – громко произнес мужчина, стоявший рядом.
Потом викарий обратился к Джульет и нахмурился, увидев выражение ее побледневшего лица.
– Согласна ли ты взять в мужья этого мужчину? Будешь ли ты подчиняться и служить ему, любить его, уважать и беречь в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?
Она закусила губу, чтобы сдержать слезы, но, заметив встревоженный взгляд потемневших глаз Гаррета, прошептала:
– Да.
Джульет поняла, что невольно обидела его. Радостное возбуждение ушло из его глаз, а когда священник соединил их руки и он почувствовал, как дрожат ее повлажневшие холодные пальцы, его светлые брови в недоумении сошлись на переносице.
– Повторяйте за мной, – произнес священник. – Я, Гаррет, беру в жены тебя, Джульет…
Он механически повторил эти слова, но теперь чего-то в них не хватало: похоже, она сама убила то, что пело в его сердце. Пейн переменил их руки, и она в свою очередь послушно повторила за ним те же самые слова.
– Обменяйтесь кольцами.
Гаррет с трудом снял с пальца массивный золотой перстень-печатку с гербом Монфоров и девизом: «Доблесть, мужество и победа». Джульет знала это, потому что носила на пальце точно такое же кольцо…
О боже! Она же забыла снять его перед церемонией! Менять что-либо было уже слишком поздно. Гаррет взял ее руку и замер, увидев на пальце, на который он должен был надеть свое кольцо, точно такое же, с тем же девизом и фамильным гербом Монфоров.
Кольцо Чарльза.
Все присутствующие тоже его увидели: шумно втянул воздух стоявший рядом Перри, чертыхнулся удивленный Чилкот, кто-то ахнул. Гаррет в смятении поднял глаза, не зная, как поступить, чтобы не поставить ее в неловкое положение, но в голову ничего не приходило.
В церкви воцарилась гнетущая тишина. Джульет хотелось провалиться сквозь землю, и ее новоиспеченному, наверное, тоже, но он нашел в себе силы улыбнуться и, наклонившись к ней, сказал:
– Дорогая, все-таки тебе придется снять кольцо Чарльза.
Она послушно кивнула и протянула ему руку, потому что сама не смогла бы снять это кольцо.
Джульет понимала, что никакие слова не смогут загладить обиду, которую она только что нанесла Гаррету. Он не смотрел на нее, но она знала, что он наконец понял правду: она все еще любит Чарльза.
Не говоря ни слова, Гаррет снял кольцо с ее пальца, и на какое-то мгновение Джульет показалось, что он в ярости отшвырнет его, но нет: с благородной самоотверженностью он надел кольцо Чарльза на указательный палец ее правой руки, а свое – на левую руку, туда, где ему и надлежало находиться.
По щеке Джульет скатилась слеза, и, увидев это, муж нежно коснулся ее лица, чтобы скрыть это от посторонних. Взгляд его говорил при этом: «Понимаю, я не Чарльз, но приложу все силы, чтобы ты была счастлива, Джульет. Обещаю!»
