Она с благодарностью пожала его руку, потрясенная деликатностью, самоотверженностью и душевной щедростью. «Я тоже приложу все силы, чтобы ты был счастлив, ведь теперь мы с тобой – единое целое».
– Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа объявляю вас мужем и женой. Аминь, – услышала она слова священника.
Гаррет наклонился к ней, смахнул пальцем слезинку с щеки и нежно поцеловал в губы.
Свершилось.
Чилкот издал радостный возглас, и все поспешно бросились поздравлять молодых, словно стремились этой несколько нарочитой веселостью загладить впечатление от неловкости из-за заминки с кольцом. Шарлотта, будто тоже решив внести свою лепту, отвлекла на себя всеобщее внимание, издав такой пронзительный вопль, что сэр Хью, державший ее на руках, побледнел и растерянно обернулся к Джульет.
– Откровенно говоря, я совсем не умею обращаться с детьми, – с готовностью передавая малышку матери, неловко пробормотал Рочестер.
– Да она просто испугалась! Увидишь такую физиономию, к тому же спросонья, не только заплачешь!
– Да уж, кто-кто, он умеет довести леди до слез!
Вся компания покатилась от хохота, а бедный Хью покраснел до корней волос.
– Не слушайте их: вы справились превосходно, сэр Хью, – вмешалась Джульет, прижимая малышку к груди. – Ей просто надо сменить пеленки.
– Гм-м, да… – Он скорчил гримасу. – Я понял.
Все опять расхохотались, в том числе и Гаррет, но эта непринужденность и показное веселье были лишь маской. Взгляд из-под густых золотисто-каштановых ресниц был полон тревоги. Даже сейчас, после взаимных обетов, она не стала его женой и по-прежнему принадлежала Чарльзу.
У него защемило сердце. Значит, и теперь, после смерти брата, ничего не изменилось: пока росли, их постоянно сравнивали, и всегда выигрывал Чарльз. Они были близки по возрасту и очень похожи внешне, однако, по мнению взрослых, которые, видимо, считали, что у детей нет ушей, Чарльз – золотой мальчик, любимец. Безответственный, беспечный шалопай Гаррет не выдерживал сравнения с серьезным, честолюбивым Чарльзом, стремившимся к совершенству во всем, за что бы ни брался. Он был сообразительнее, умнее и серьезнее Гаррета. Именно Чарльз мог бы стать уважаемым членом парламента, дипломатом или послом. В общем, Чарльз был гордостью и надеждой семьи, тогда как Гаррет… Никто не мог бы сказать, что получится из безответственного повесы.
Чарльз никогда не злорадствовал и не пытался выпячивать свои достоинства, и не меньше, чем Гаррет, не любил, когда их сравнивали. Гаррет же не пытался спорить с окружающими, со смехом соглашался со всем, что ему говорили, и потом прилагал все усилия, чтобы вести себя именно так, как от него ожидали. Почему бы и нет? Он не считал нужным кому-то что-то доказывать, а уж о зависти и говорить не приходилось: было бы чему завидовать! Чарльза с детства приучали к мысли, что после Люсьена, в случае если тот не оставит наследника, он унаследует герцогский титул. На Гаррета никто никогда не возлагал никаких надежд, и он сколько душе угодно развлекался и жил в свое удовольствие.
И вот сегодня он позавидовал Чарльзу впервые, потому что брат имел то, чего не было у него самого: любовь Джульет Пейдж.
Он посмотрел на свою новоиспеченную супругу. Она стояла в сторонке и, пытаясь успокоить плачущую малышку, поглаживала по спинке.
Женщина Чарльза прижимала к груди ребенка Чарльза. И при чем здесь он? Гаррет почувствовал себя посторонним в их жизни.
О господи! Ему вспомнилось выражение лица жены, когда он надел кольцо Чарльза ей на правую руку. Гаррет увидел в ее взгляде и чувство вины, и благодарность за благородный поступок, который почти ничего ему не стоил, а для нее, очевидно, значил так много, и… все.
Что он может сделать, чтобы заслужить другой взгляд, полный любви и обожания? Черт возьми, ведь наверняка она так смотрела на Чарльза!
Вне всякого сомнения, она все еще любит его брата, как любили все и всегда. Интересно, способен ли Гаррет вытеснить из ее сердца брата и заставить ее полюбить его?
«Ей нужен не я, а он. Я же никогда не мог соперничать с Чарльзом, не могу и сейчас». У него в ушах все еще звучали беспощадные слова Люсьена, который обвинил его в лени, безответственности, распущенности и заявил, что он неудачник и позорит семью.
– Прими мои поздравления, старина! – отвлек его от грустных мыслей Перри и, обняв за плечи, отвел в сторону, а потом, указав кивком на Джульет, вполголоса поинтересовался:
– С ней все в порядке?
Гаррет тут же натянул на лицо лучезарную улыбку и слишком уж жизнерадостно воскликнул:
– Что за глупый вопрос, дружище! Конечно! Просто у нее, как и у всех новобрачных, разыгрались нервы, так что беспокоиться не о чем. Не мы первые вступили в брак по расчету, не мы будем и последними. Все у нас наладится, и кто знает, – возможно, я даже ее полюблю… со временем.
Перри, прищурившись, задумчиво посмотрел на друга, но Гаррет, не глядя ему в глаза, чтобы избежать дальнейших вопросов, взял со скамьи свой плащ и направился к молодой жене.
Да, он непременно полюбит ее… со временем, уж в этом будьте уверены! Но вот полюбит ли она его?..
