Гаррет на время лишился дара речи, ошеломленный ее яростью, потом наконец пришел в себя и напомнил:
– Дорогая, позволь заметить, что именно этот никчемный тип недавно спас жизнь не только тебе, но и другим пассажирам дилижанса.
– Пусть так, но от этого не появится еда и крыша над головой. – Джульет приподняла дочурку, подстелила чистую пеленку, заколола булавкой и вымыла руки с мылом. – Я все еще никак не могу понять, зачем было тратить столько денег на специальное разрешение – вернее, на подкуп священника. А также мне кажется, что ты до сих пор злишься из-за того, что я не позволила потратить еще бог знает сколько денег на номер в отеле. Похоже, ты совсем не знаешь цену деньгам, и если будешь продолжать в том же духе, то нам скоро придется просить милостыню на пропитание!
– Не преувеличивай: такого никогда не случится.
– Откуда такая уверенность?
– Джульет, мой брат – герцог Блэкхит, моя семья – одна из старейших и богатейших в Англии, так что, уверяю тебя, голодать нам не придется.
– Не думал о том, чтобы самому зарабатывать на жизнь? Или боишься нажить мозоли на своих нежных аристократических ручках?
– Джульет, перестань! Ты испытываешь мое терпение.
– Какая польза от твоего богатого могущественного брата, если ты не собираешься обращаться к нему за помощью? Если для тебя это игра, то для меня жизнь. Я молодая мать с грудным ребенком на руках и должна знать, как ты намерен нас содержать!
– Пока не знаю, но я что-нибудь обязательно придумаю. Прошу тебя, верь мне хоть немного.
– Я пытаюсь, но… О господи, это самый тяжелый день в моей жизни, и чем дальше, тем хуже.
В глазах Джульет стояли слезы, нижняя губа дрожала, и Гаррет подошел к ней, чтобы успокоить, но она зло выкрикнула:
– Оставь меня в покое!
– Я не могу видеть твои страдания.
– В таком случае уходи. Прошу тебя…
Он подошел к ней ближе.
– Неужели все так плохо? Хуже, чем в тот день, когда ты покинула Бостон, чтобы приехать сюда?
Она отмахнулась от него и отвернулась, скрывая слезы.
– Хуже, чем при нападении на дилижанс разбойников?
Она не хотела отвечать: лишь глубоко вздохнула, закусив дрожащую нижнюю губу, а он едва слышно спросил:
– Даже хуже, чем в тот день, когда погиб Чарльз?
– Ничего не может быть хуже этого, – прошептала Джульет, с трудом подавив рыдание и шагнув в сторону. – Ничего!
Гаррет молча подошел к ней сзади, так близко, что она почувствовала его дыхание, нежно прикоснулся пальцем к щеке и, заложив за ухо выбившуюся прядку, мягко произнес:
– В таком случае можно считать, что это не самый худший день в твоей жизни.
Ей очень хотелось откинуться назад, на сильную мускулистую грудь, и выплакаться. Но нет, она этого не сделает. Разве может этот взрослый ребенок разделить с ней боль, страх и тревогу, если не способен даже сообразить, куда их поселить, что с ними делать и на какие средства содержать?
Джульет резко отстранилась и, схватив дочь на руки, крепко прижала к себе.
– Если ты все сказал, то оставь меня в покое.
– Нет, не все. Я принял к сведению ваши претензии, мадам, и обещаю в дальнейшем буду расходовать деньги экономнее.
Гаррет произнес это вежливо и холодно, затем пересек комнату и зажег еще одну свечу. Прижавшись щекой к пушистой головке дочери, Джульет молча наблюдала за ним.
Откуда-то снизу доносились взрывы смеха.
– Прости меня, Гаррет, я наговорила лишнего, – сказала она наконец.
Он пожал плечами, но к ней не повернулся.
– И ты меня прости. Не такой доли ты заслуживаешь. И Шарлотта…
– Может быть, нам обоим просто постараться сделать лучше то, что имеется?
Он кивнул, не отрывая взгляда от пламени свечи.
– Я не хотела тебя обижать, – объяснила Джульет, но тут же поняла, что это прозвучало неубедительно, робко подошла к нему сзади и коснулась локтя. – Просто я очень устала и… боюсь. Ты же, наоборот, совершенно спокоен и безразличен к нашей судьбе. Это меня и разозлило. Наверное, мне хотелось, чтобы наши проблемы касались и тебя.
Гаррет наконец повернулся, взял ее за руку и признался:
– Ах, Джульет, я тоже беспокоюсь. Только какой смысл показывать это? Ни жилья, ни еды нам это не обеспечит.
– Пожалуй, ты прав.
Они стояли так близко друг к другу, и каждому очень хотелось утешить и успокоить другого. Гаррет, который все еще держал ее руку, погладил ее по костяшкам пальцев, и она почувствовала легкую дрожь во всем теле, но была твердо намерена игнорировать.
– Знаешь, – вдруг сказал он с улыбкой, – то, что поначалу меня так разозлило, теперь кажется довольно забавным.
– Что же в этом забавного? – в недоумении спросила Джульет.
– А разве не забавно, что мы с тобой только поженились, и у нас уже первая ссора из-за денег? Мой брат, наверное, перевернул пол-Англии, разыскивая нас, а мы с тобой где в это время находимся? В самом фешенебельном борделе Лондона! Ну не забавно ли?
Джульет покачала головой:
– Не вижу в этом ничего забавного.
– Неужели? А вот я вижу, – с вызовом заявил Гаррет, явно поддразнивая ее, и, взглянув на него, она, сама того не желая, улыбнулась.
