Джульет опустила голову, потрясенная неожиданной мудростью его слов. Он, конечно, говорил о Чарльзе. Она не слышала от него ни слова упрека в тот ужасный момент в церкви, он простил ей жестокое сравнение их с братом, он ни словом не обмолвился о миниатюре Чарльза, которую она по-прежнему носила на шее! Гаррет все это прекрасно видел, но ни разу не выразил недовольства и не проявил ревности, понимая, что не он властитель ее сердца и, возможно, никогда им не будет. Джульет с трудом проглотила ком, образовавшийся в горле. Оказывается, муж не только терпелив и благороден, но и гораздо более мудр, чем она полагала.
– Ничего не могу с собой поделать: я все еще чувствую, что обязана хранить ему верность, хотя его нет в живых и я уже вышла замуж за тебя. Понимаю: это глупо, – но у меня, наверное, еще слишком свежа рана и воспоминания.
– Воспоминания останутся, но ведь не согреют твою постель ночью.
– Он так рано ушел из жизни…
– Так уж случилось, что его жизненный путь оказался коротким. Хорошо зная своего брата, я уверен, что он не хотел бы, чтобы ты так о нем горевала, и предпочел бы знать, что ты счастлива.
Он, конечно, прав, но от этого не легче. Джульет прижалась щекой к головке Шарлотты и смахнула ладонью слезы, выступившие на глазах, понимая, что он смотрит на нее, и чувствуя его взгляд – добрый, нежный, понимающий.
– Ты очень на меня сердишься? – спросила она.
– Конечно, нет, – улыбнулся Гаррет. – А ты меня простила?
– Нет, это ты меня прости… – Она покачала головой и, шмыгнув носом, утерла слезинку, скатившуюся по щеке из правого глаза. – За то, что произошло сегодня в церкви… с кольцами…
– Забудь.
– Мне до сих пор неловко: чувствую себя ужасно. Я тебя обидела, да еще в присутствии друзей…
Он покачал головой и улыбнулся:
– Иди сюда, Джульет: хватит заниматься самобичеванием.
– Нет… я не готова…
– Ш-ш-ш. Я все понимаю и просто хочу, чтобы ты посидела со мной рядом. Вот и все. Ты и так многое пережила одна, так зачем еще и это переживать в одиночку.
Он чуть подвинулся, давая ей место, и, помедлив немного, она села рядом и сразу же ощутила тепло его тела и исходившую от него спокойную силу. Сердце ее учащенно забилось, кровь прилила к щекам. Перед его обаянием и притяжением она оказалась беспомощной и не могла больше притворяться, что не замечает его чувств. На какое-то мгновение их взгляды встретились: его – теплый и понимающий, и ее – смущенный и встревоженный, – потом он улыбнулся, приобнял ее за плечи и привлек к себе. Она напряглась, не решаясь прильнуть к нему, положить голову на грудь, и едва осмеливалась дышать, ощущая его сильное тело под тонкой сорочкой и улавливая мужской запах.
Верный своему слову, он лишь держал ее в объятиях, пока она делилась с ним своими страхами, мечтами и, конечно, рассказывала о Чарльзе, и в какой-то момент Гаррет де Монфор перестал быть просто мужчиной, за которого она вышла замуж, а стал духовно близким ей человеком, другом.
Принесли ужин. Пока Гаррет накрывал для них элегантный французский столик, Джульет удалилась за ширму, покормила Шарлотту и уложила в колыбель. Потрясающий запах горячей пищи отозвался голодными спазмами в желудке. Она не могла вспомнить, когда они ели в последний раз.
Гаррет, как официант, ждал, когда она подойдет, чтобы отодвинуть для нее стул. Джульет, улыбнувшись, уселась, а супруг обошел стол, занял место напротив и, как положено по этикету, стал поднимать крышки с блюд, чтобы она могла выбрать еду, а затем собственноручно накладывать на ее тарелку.
Ужин превратился в настоящий пир: заяц, запеченный с ароматными травами и корицей, в винном соусе; пирог с телятиной; в сахарной пудре; пирожные со взбитыми сливками и малиновым джемом; пирожки и булочки, а также свежеиспеченная пряная сочная имбирная коврижка. Ко всему этому великолепию был добавлен графин вина и набор разнообразных сыров: стилтон, чеширский и чеддер. Они с аппетитом ели, запивая яства вином из хрустальных бокалов, и неспешно вели беседу. И чем больше говорили, тем непринужденнее чувствовали себя в обществе друг друга, а Гаррет с каждым глотком вина становился все забавнее. Так, после второго бокала он рассмешил ее карикатурными словесными портретами лорда Норта и других министров, чьими стараниями Америка оказалась на грани революции; после трех позабавил рассказами о коварных интригах, скандалах и причудах политических деятелей, чьих имен она никогда не слышала, и аристократов, которых надеялась никогда не встретить.
Благодаря его усилиям их собственные проблемы отошли на задний план, и в конце концов Джульет стала весело смеяться вместе с мужем.
– Нет, я не шучу! – размахивая кусочком сыра, воскликнул Гаррет во время рассказа байки о матери Перри. – Она с таким аппетитом поглощала всякие вкусности за свадебным столом дочери, что планшетки на ее корсете начали одна за другой с треском лопаться, и все присутствующие это слышали!
– О, Гаррет, ты серьезно? Но этого просто не может быть!
