– О господи! – пробормотала Джульет, когда соперники, сбросив рубашки, окинули друг друга оценивающими взглядами из противоположных углов ринга.
Нет, она не выдержит этого: не могла стоять и наблюдать, как Гаррета бьют и унижают, а возможно, судя по виду Буйвола и возгласам толпы, и убивают. Значит, это и есть его так называемая «работа»? Значит, таким способом он собирается зарабатывать деньги, чтобы содержать их?
Чувствуя себя так, будто ее предали, Джульет развернулась и попыталась выбраться из толпы. Ее толкали, вслед ей неслась брань, кто-то даже пару раз больно ущипнул за ягодицу.
Бекки, едва поспевая за ней, бормотала:
– Джульет! Клянусь, я ничего не знала!
– Он обманул меня!
– О чем вы?
– Он мне сказал, что Спеллинг нанял его для сражения на шпагах, а не для кулачных боев! Его убьют! Прости, Бекки, но я не могу здесь оставаться и спокойно смотреть на все это: мое сердце разорвется.
Бекки что-то сказала, но ее голос потонул в неистовом реве толпы, когда соперники обменялись первыми ударами. Джульет кое-как вырвалась из толпы и бросилась бежать во весь дух.
Она стрелой промчалась по Бридж-стрит, свернула на луг, пересекла ручей по мостику и, миновав особняк, влетела в свой флигелек. Там было полутемно и стояла зловещая тишина, а в ушах у нее все еще гудел безумный рев толпы. Всхлипнув, она зажала уши руками и беспомощно опустилась на пол в углу, взгляд уже лихорадочно отыскивал чернильницу, перо, бумагу.
Подобрав юбки, Джульет помчалась в особняк, и десять минут спустя слуга уже был в пути, направляясь с запиской к единственному человеку, который, как она полагала, мог положить конец дурацкой затее ее мужа.
У Гаррета кружилась голова и подкашивались ноги, когда, поддерживаемый с одной стороны Спеллингом, с другой – Вудфордом, его секундантом, он брел в сумерках по тропинке к флигелю.
Нет, его не покалечили: просто устал и был опьянен победой – ну и половиной бутылки шампанского, выпитого в честь победы. Как ни странно, если не считать кровоподтека на левом боку: не успел блокировать удар, на его теле не было ни царапины. Нет, конечно, все болело, но скорее от напряжения. А вообще ему здорово повезло.
Если даже Джульет что-нибудь и слышала про такие бои, у нее нет причины заподозрить его.
– Если продолжать в том же духе, то скоро Лондон, а то и вся Англия обретет нового чемпиона! – заявил Спеллинг, довольно посмеиваясь, а Гаррет подумал, что с огромным удовольствием врезал бы сейчас по его отвратительной физиономии. – Никому еще не удавалось послать О’Рурка в нокаут, да еще так быстро! Черт возьми, а ведь поначалу я думал, что толпа потребует назад свои деньги.
– Да, было на что посмотреть, – проворчал Вудфорд, коренастый кривоногий фермер, время от времени тоже подрабатывавший у Спеллинга. – Прошло всего тридцать пять секунд третьего раунда – и Буйвол лег на лопатки.
Гаррет потряс головой, пытаясь прийти в чувство, но оступился и чуть не свалил обоих спутников.
– Не понимаю, почему все его так превозносят, – сказал он в некотором недоумении, восстановив равновесие. – Гора мышц, и больше ничего: реакции замедленные, как будто у него руки связаны за спиной.
– Да, он неповоротлив, но зато какой удар! – возразил Спеллинг. – Надо очень постараться, чтобы сдвинуть с места такую гору мускулов. Не так ли, Вудфорд?
– Именно так.
– Мне даже казалось всякий раз, когда наносил удар, что я избиваю старика или калеку, – возразил Гаррет.
– Нет, жалость тут не годится: забудь про нее, и будешь великим бойцом, прославишься на весь мир, уж поверь моему слову…
«Черт возьми, – подумал Гаррет, – что будет с Люсьеном, когда он узнает обо всем этом!»
– На твои бои будут собираться толпы – это я тебе обещаю!
– Да не хочу я славы – достаточно денег, чтобы содержать семью.
– Ты со временем столько заработаешь, что сможешь украсить шейку своей жены бриллиантовым колье, а на головку водрузить бриллиантовую тиару!
– Да, хоть он не такой уж и громадный, как некоторые, но драться умеет, – пробормотал Вудфорд. – Хотел бы я посмотреть, как он отделает Ламфорда.
– Нет, с Нейлсом Флеммингом.
– А еще лучше с Мясником: будет на что посмотреть…
Гаррет даже не пытался вникать в суть их спора, ругая себя за шампанское: его немного мутило, ноги подкашивались.
