Беззаботно насвистывая, Гаррет свернул на луг и направился к берегу реки. В траве пестрели лютики, маргаритки, одуванчики, еще не отцвел на опушке шиповник, а плющ, увивавший стволы старых деревьев, ярко зеленел под лучами солнца. Почва под ногами была черной, плодородной.
И не впервые за этот день Гаррет позавидовал Спеллингу, который теперь владел этим поместьем.
Вот было бы здорово, если бы поместье принадлежало ему!
Но все это пустые мечты. Если все время думать о своем презрительном отношении к Спеллингу или тем более завидовать ему, можно впасть в уныние и стать брюзгой. К тому же у него есть Джульет и Шарлотта, а это куда ценнее, чем сотня Суонторпов.
Отыскав тропинку, он пересек по мосту ручей, остановившись на мгновение на середине, чтобы взглянуть на выводок молодых лебедей, проплывавших внизу, потом оказался на другом берегу.
Как он и ожидал, вокруг не было ни души. Он повесил рубаху на нижнюю ветку дерева, стянул сапоги, снял брюки и, поразмяв мышцы, бросился в воду, которая оказалась такой ледяной, что обожгла кожу. И все равно Гаррет несколько раз нырнул, чтобы смыть свидетельства утренних тяжелых трудов.
Да, жизнь действительно прекрасна.
Бекки не преувеличивала, когда рассказывала об огромной популярности поединков, которые устраивал Спеллинг. Так думала Джульет, когда они вечером шли через поля в Абингдон. К центру города пешком, в экипажах, верхом со всех сторон стекался народ. Орали друг на друга кучера, требуя посторониться. Лаяли собаки, шныряя под ногами пешеходов и чуть ли не под копытами лошадей и колесами экипажей. На каждом углу улицы стояли торговцы, продававшие пирожки, пиво и другие прохладительные напитки. Вокруг царила шумная праздничная атмосфера.
– Как много народу! – воскликнула Джульет, оглядываясь вокруг.
– Когда выступает Буйвол, здесь всегда такое столпотворение, – пояснила Бекки. – Буйвола еще никому не удалось победить. Подумать только, однажды Спеллинг подзадорил его и заставил помериться силами с быком. Они столкнулись лбами, но Буйвол такой здоровяк, что бык не смог сдвинуть его с места.
– Не может быть, чтобы человек обладал такой силой!
– Некоторые и правда сомневаются, что Буйвол человек.
Джульет только рассмеялась. Заразившись царившим вокруг весельем, она и сама развеселилась, почувствовала себя свободной и беззаботной, и неудивительно, потому что окончательно распрощалась с Чарльзом, он ушел из ее сердца. К тому же, если не считать сестры Гаррета, она давненько не проводила время в обществе подружек: была целиком поглощена материнскими заботами и горевала по Чарльзу, что убивало всякое желание развлекаться, – а сегодня благодаря Гаррету снова почувствовала себя такой, какой была когда-то.
Да, все только благодаря ему, дорогому супругу.
При мысли о нем у нее потеплел взгляд. Сегодня она его почти не видела, если не считать нескольких минут, когда днем он забежал во флигелек. В это время они с Бекки ползали на четвереньках, отскребая грязь с кухонного пола. Он появился на пороге – улыбка до ушей, волосы влажные, взлохмаченные. Когда он был рядом, никакой работой заниматься было невозможно. Он грыз яблоко и метался по кухне, словно тигр в клетке, натыкаясь то на одно, то на другое, чтобы рассмешить ее.
– Перестань! – наконец не выдержала она и рассмеялась.
– Не могу, – заявил он и, подмигнув Бекки, наклонился и поцеловал Джульет в губы.
От него пахло яблоками и солнцем, и она вдруг почувствовала, как ее охватывает желание, а когда он наконец оторвался от ее губ, спросила:
– Что это тебя так развеселило?
– Ничего особенного. Совсем ничего, дорогая.
– Ты ведешь себя так, словно у тебя сегодня особенный день.
Он удивленно вскинул брови, рассмеялся и, отсалютовав ей яблоком, весело сказал, прежде чем исчезнуть за дверью:
– Может, и так.
Джульет смотрела ему вслед, пока он не исчез в особняке. Он шел так уверенно и гордо, словно весь мир был у него в кармане. Когда она повернулась к Бекки, та, сидя на корточках, покачала головой:
– Ох уж эти мужчины! До старости остаются детьми, ведь правда?
– Знаешь, а я и не хочу, чтобы этот мужчина становился взрослым. Он умеет рассмешить, когда мне хочется плакать; помогает увидеть в жизни хорошее тогда, когда я вижу все в черном цвете. Он знает, когда и что следует воспринимать серьезно, а когда – нет. Он добрый, веселый, умный и не боится выставить себя полным болваном. Нет, я не хочу, чтобы он изменился и превратился в зануду.
Бекки искоса взглянула на нее:
– Вы, похоже, его очень любите: это сразу видно, не скроешь, – да и неудивительно: он такой обаятельный и красивый, что его нельзя не любить.
– Да, это так, – вдруг смутившись, сказала Джульет и отвела взгляд. – Но признаться в своих чувствах довольно трудно даже самой себе.
Бекки понимающе рассмеялась:
– Лучше уж вам признаться, потому что совершенно ясно, что ваш мужчина влюблен в вас не меньше, чем вы в него.
– Бекки, ты меня смущаешь, – помахала перед красным лицом ладошкой Джульет, а девушка лишь фыркнула в ответ и принялась скрести пол.
