Он улыбнулся и взглянул на мирно спавшую жену: темные волосы рассыпались по подушке как испанский веер, одеяло закрывает лицо до самого носа. Бог свидетель, он тоже любит ее: любит эти блестящие волосы, эту шелковистую кожу, темно-зеленые глаза и задорно вздернутый носик, ее мягкую картавинку, которая заставляла окружающих теряться в догадках, откуда она родом. А уж как он любит ее стройное, сильное тело, полную грудь и крутой изгиб талии, женственные бедра и плоский, несмотря на роды, живот. Ее здравомыслие и практичность оказывали отрезвляющее действие на его горячую голову и импульсивность. Он полюбил ее за смелость, рассудительность и преданность, а больше всего за то, что она беззаветно верила в него, принимала все его решения и оставалась с ним в таких обстоятельствах, в каких любая другая просто сбежала бы.
Конечно, она переживала: он видел это, – но не впадала в истерику, не выражала недоверия, а надеялась на него. И Гаррет поклялся себе, что сделает все, лишь бы не обмануть ее надежд.
За окном, приветствуя наступающее утро, пели черные дрозды, с реки доносилось кряканье уток. Гаррет бросил взгляд на каминные часы: всего пять. Рановато, черт возьми, но зато есть до начала тренировки время разыскать Нейлса и О’Рурка.
Прежде чем покинуть спальню, он задержался возле кровати, наклонился, осторожно отвел темную прядь с лица Джульет и нежно поцеловал ее в щеку, потом подошел к колыбельке и легонько коснулся губами головки сладко спящей дочери.
Десять минут спустя, дожевывая на ходу бутерброд, он уже шагал по тропинке в город. Солнце светило сквозь кроны деревьев, поблескивало на поверхности реки. Он не знал, как будут развиваться события дальше, но одно мог сказать с уверенностью: день выдался чудесный.
Неподалеку от церкви Святого Николая его окликнул Дик Норинг.
– Лорд Гаррет! Вы уже слышали новость? Какой кошмар! А у него ведь семья и все такое!..
– О чем это ты? – насторожился Гаррет и нырнул под сводчатую арку церкви.
– Нейлс Флемминг так и не пришел в себя после того, как упал, и вчера вечером умер. Кое-кто считает, что это вы его убили: слишком сильный был удар, – но доктор заявил, что причина не в этом: он ударился головой. Завтра его будут хоронить!
Гаррет некоторое время тупо смотрел на юношу, не сразу уловив смысл сказанного, потом воскликнул:
– Не может быть!
– Говорю вам, он умер вчера вечером!
Гаррет не поверил своим ушам: Нейлс мертв? Но ведь удар был вовсе не сильным!
– С вами-то все в порядке, милорд? Вы так побледнели…
– Нет-нет, все в порядке…
Гаррет прислонился к холодной каменной стене и помотал головой, пытаясь прийти в себя. У него появились страшные подозрения, от которых по спине побежали мурашки.
– Ты знаешь, где он жил? Я должен… мне нужно выразить соболезнование его вдове…
Оказалось, совсем рядом, и уже через несколько минут он стоял перед небольшим домиком в конце улицы с аккуратными белыми занавесками на окнах и уже повешенным над дверью черным крепом. Он стоял в полном смятении, сжимая треуголку в руке, и одна мысль тревожила его: удар ведь не был сильным… Он понимал, что это слишком слабое утешение для вдовы Нейлса, но все же, собравшись с духом и тяжело вздохнув, поднял руку к дверному молотку, поскольку, несмотря на ранний час, она наверняка уже на ногах.
Рука застыла на полпути: может, лучше все же уйти? Наверняка семья усопшего сейчас меньше всего хочет видеть его.
«Трус!» – обругал себя Гаррет и наконец-то постучал.
За дверью послышалось движение, и он откашлялся, лихорадочно соображая, что сейчас скажет. Дверь открылась, и на пороге появилась худенькая женщина с покрасневшими от слез глазами; за ее юбки цеплялись двое маленьких детишек.
При виде ее у Гаррета защемило сердце от жалости.
– Только что я с прискорбием узнал о смерти вашего мужа, – сказал он, собравшись с духом. – И решил вот зайти выразить вам соболезнования.
Женщина молчала, и Гаррет уже повернулся, намереваясь уйти, но она вдруг прошептала:
– Подождите, милорд, не уходите. Я знаю, что вы не виноваты в смерти моего мужа…
– Спасибо, миссис Флемминг. Я видел: что-то не так, – но мог сделать лишь то, что сделал…
– Милорд, я не пропускала ни одного боя с участием Нейлса, была и вчера и видела, в каком состоянии мой муж вышел на ринг. Вы даже не ударили его, а скорее толкнули, и он упал на колени, так что головой удариться никак не мог, что бы ни говорил доктор.
Она замолчала: такая маленькая и потерянная, и Гаррет, наморщив лоб, смотрел на нее и терпеливо ждал.
– Мой муж умер не от вашего удара, а от лауданума, который кто-то дал ему как раз перед началом боя! И этот кто-то хорошо знал, что Нейлс его не переносит.
Примерно в это же время осведомитель Люсьена – а это был не кто иной, как Чилкот, – у окна читал записку, которую только что получил:
