– Я уже сказала, что не хочу стать вдовой. У меня есть дочь, о которой надо заботиться. Иди дерись с этим Мясником, если считаешь, что так нужно, но предупреждаю: вернешься ты в пустой дом – если вообще вернешься!
– Джульет!
– Выбирай, Гаррет: или твоя чертова гордость, или семья.
С этими словами она круто развернулась и быстро пошла наверх.
Гаррет, в полной растерянности, остался один.
– Как это ты не будешь драться с Мясником? – в панике воскликнул Спеллинг, жестом приглашая Гаррета пройти в роскошно обставленную гостиную и жестом же приказывая слуге принести вина и два бокала. – В городе только и разговоров что об этом поединке! Люди приедут аж из трех графств! Ты не можешь так со мной поступить: толпа просто разорвет меня на куски!
Гаррет остался непреклонен:
– Забудьте об этом, Спеллинг! Я сегодня не буду драться.
Сердце у Спеллинга бухало так, словно готово было выпрыгнуть из груди. Он лихорадочно искал выход из этой чрезвычайной ситуации. «Успокойся, – сказал он себе, вытирая о брюки вспотевшие ладони. – Выясни, в чем проблема, а потом приложи все усилия, чтобы наставить его на путь истинный».
– Да что стряслось-то? Лучше сядьте и расскажите все по порядку, – предложил Спеллинг отеческим тоном, однако, поймав холодный взгляд голубых глаз, сразу понял, что в данном случае выбрал неправильный подход.
Черт возьми, неужели он знает? Нет, не может быть: ведь об этом известно только им с Вудфордом. Скорее всего просто нервы расшатались – вот и все.
При одной мысли, сколько поставил на шотландца, Спеллинг аж вспотел. Если Гаррет не выйдет против Мясника, он потеряет все.
– Я сыт всем по горло – вот что случилось, – жестко ответил Гаррет. – Какие еще вам нужны объяснения?
Холодные голубые глаза смотрели на него в упор, и Спеллинг заерзал, на лбу выступили капельки пота, поэтому, когда слуга принес вино, обрадовался, дрожащей рукой наполнил два бокала и поставил один перед Гарретом. Тот посмотрел на бокал так, как будто вино отравлено, и даже не прикоснулся к нему. Неужели он знает? Неужели?..
– А-а, понятно. Струсили, да? – Спеллинг вытер вспотевший лоб и попытался снисходительно улыбнуться. – Это с каждым может случиться: ведь с Мясником шутки плохи, он может нагнать страху на любого.
Гаррет, казалось, слушал его вполуха, а потом и вовсе отвернулся.
– Знаю, знаю, это из-за того, что произошло с Нейлсом, не так ли? Но, Гаррет, это был несчастный случай. Вы не можете винить себя в том, что произошло…
– Я и не виню. – Голубые глаза холодно посмотрели на него. – Драться ни сегодня с Мясником, ни когда-либо еще я не буду: утратил к этому интерес. Я забираю свою семью и уезжаю.
Слепая, неукротимая ярость охватила Спеллинга, так что даже руки дрожали. Он знал: будь у него сейчас при себе пистолет, нажал бы на спусковой крючок, не раздумывая, – но пистолета, увы, не было.
– Вы не можете вот так запросто бросить меня! – заорал Спеллинг, брызгая слюной. – Черт бы вас побрал, Монфор, ведь у нас есть соглашение!
– А у меня есть жена и дочь. И я не хочу, чтобы их постигла та же участь, что семью Нейлса Флемминга. Я не желаю, чтобы моя жена стала вдовой, а дочь росла сиротой. Так что прощайте, Спеллинг.
Тот вскочил с места и завопил, напрочь забыв об осторожности:
– Какой позор! Никогда не думал, что именно вы окажетесь таким трусливым слабаком! Ведь вы же Монфор!
Гаррет остановился, и Спеллинг словно впервые увидел, как он красив, высок и великолепно сложен, какую мощную мускулатуру скрывает его одежда, и понял, что не стоит его провоцировать. Затаив дыхание, он ожидал хорошей оплеухи, а то и нокаута, но нет: Монфор держал себя в руках, поскольку уже не был тем сорвиголовой, который устроил погром в заведении мадам Боттомли.
– За такие слова полагается вызывать на дуэль, – процедил Гаррет с брезгливой усмешкой. – Но вы не джентльмен, а лишь тот, кто из кожи вон лезет, притворяясь таковым. Так что живите, Спеллинг. Всего доброго.
– Постойте! – Спеллинг бросился к двери и прижался к ней спиной, загораживая Гаррету дорогу, но тот, глядя на него как на пустое место, даже не остановился. – Я потратил уйму денег на рекламу этого боя! Я дал вам жилье, средства к существованию, создал вам имя наконец! И как вы мне за это отплатили?
– Я вам ничего не должен, Спеллинг. Прочь с дороги!
Гаррет, дернув за ручку, распахнул дверь, и Спеллинг, потеряв равновесие, едва удержался на ногах.
– Да стойте же вы! Подождите! – взмолился Спеллинг, понимая, что отдал бы десять лет своей жизни, чтобы обладать такой грацией, и еще десять – за холодный аристократизм… А еще он готов был на что угодно, лишь бы уговорить этого гордеца сегодня выступить.
Высокая фигура тем временем уже приближалась к выходу.
– Послушайте, Монфор! Что мне сделать, чтобы вы согласились? Хотите тысячу фунтов? Две тысячи? Назовите цену, Гаррет, и в случае победы вы это получите!
Его слова эхом отдались в коридоре, и Гаррет приостановился на пороге уже открытой двери, окинув взглядом сотни акров самых плодородных земель в Беркшире, засеянных пшеницей, рожью, ячменем.
