Результат был просто ужасающ! Вооружённые новейшими облегчёнными полупудовыми единорогами, русские конные артиллеристы буквально сметали картечными залпами длинные и плотные прусские линии. Уже через четверть часа левый фланг прусской армии встал напоминать лохмотья. А затем, перестроившись из каре в ротное колонны, в атаку пошла линейная пехота поляков, и пусские линии побежали…
Командование противника не сразу заметило неладное. Однако, поняв, что происходит, принц Гогенлоэ отправил против нашей конной артиллерии своих кирасир. Плотными рядами поэскадронно, держась плотными, «сапог к сапогу» рядами, они начали выезжать на линию атаки.
Заметив эту новую опасность, Ермолов приказал обстрелять подступающую прусскую конницу картечью. Металлический смерч буквально сметал ряды прусских эскадронов. Чугунные картечины легко пронзали броню прусских кирасир, калечили лошадей; но кирасиры прусской армии продолжали дисциплинированно двигаться вперёд всё ускоряет своё движение. И казалось ничто не может остановить их напор.
Ничто, кроме такой же лавы.
Ответный ход прусских генералов с выдвижением вперёд кавалерии не был сюрпризом для командующего. Именно такое действие со стороны противника, чей фланг подвергся обстрелу подвижный артиллерии, предполагался самым простым и логичным. Выдвинувшись вперед, артиллерия оказывалась беззащитна перед кавалерийским ударом; Но на маневрах и учениях на «Большом стенде» коллективном разумом русского генералитета удалось найти несколько типовых ответных ходов на такое очевидное действие противника.
Прежде всего Ермолов приказал развернуть ещё две конные батареи, до того оставшиеся в резерве. Они, оставаясь на безопасном расстоянии от линий противника, начали расстреливать глубокий и плотный строй прусских кирасир шрапнельными снарядами.
Шрапнель была новинкой в русской армии. До того снаряды с регулируемой дистанционной трубкой, снаряжённые белым фосфором, получал только флот. Теперь же для нужд армии передали несколько тысяч таких боеприпасов, набитых чугунными пулями.
Шрапнельные снаряды нанесли чудовищный урон вражеской кавалерии. Поле покрылась умирающими людьми и лошадьми, диким ржанием и криками возносившими к низком свинцовому литовскому небу свой ужас и предсмертные муки.
Тем временем остатки польских улан под командованием князя Понятовского и два полка русских донских казаков зашли во фланг и атаковали разворачивавшихся кирасир, поражая пиками их коней. Это тоже был заранее отработанный на учениях ход: контратаковать вражескую кавалерию, причём для контратаки использовать именно полки, вооружённые пиками — казаков и улан. Причём удар должен был наноситься «сбоку», во фланг уже понёсших потери и расстроенных огнём вражеских эскадронов, чтобы не мешать действию собственной артиллерии.
Казаки действовали стремительно. Воспользовавшись тем, что русские артиллеристы, заметив их атаку, прекратили огонь, они, опрокинув кирасирский полк, тотчас же ударили по пехоте, расстроенной картечным обстрелом и не успевшей встать в каре.
Прусский ударный фланг охватила паника. Уже понёсшие страшные потери батальоны были просто сметены ударом русской конницы. Утратившие веру в своих командиров люди метались в поисках спасения и не находя его, лишь увеличивали царивший здесь хаос. Злобные ругательства казаков, ржание их лошадей, звонкие хлопки выстрелов, лязг металла и ужасные крики протыкаемых пиками людей слились в одну чудовищную какофонию, да так, что капралам, чтобы услышали их команды, приходилось кричать солдатам прямо в ухо.
Но тут прусская пехота второй линии пошла в атаку. Первыми выдвинулись егеря Полковник Людвиг Йорк фон Вартенбург, видя бедственное положение правого фланга прусской армии, повёл своих людей быстрым шагом, приказав, не тратя времени на перестрелку, идти сразу же в штыковую. Этот необычный для пруссаков приём имел успех; казаки отхлынули, и немцы восстановили фронт. Но град русской картечи, выкашивавший солдат, никуда при этом не делся.
— Расстреливайте батареи! — оценив обстановку, приказал полковник. — Уничтожьте орудийную прислугу!
Это было единственно верное решение, мало что, однако, давшее немцам. Попав под обстрел, русские поставили пустые передки и зарядные ящики так, чтобы прикрыть артиллеристов, и прусские пули чаще попадали в дерево, чем в солдатскую плоть. К тому же прусские ружья не зря считались худшими в Европе: точность даже егерского огня оставляла желать лучшего. Тем не менее русские сняли две батареи из трёх, переместив их дальше от пехотного огня пруссаков.
Наступил решающий этап боя. Резервов у Костюшко больше не оставалось, а враг продолжал наседать. Подошла, гремя батальонными залпами, вторая линия прусских войск, в разрывы которой устремились эскадроны познанских и франкфуртских гусар, магдебургских и штеттинских драгунов и кюстринских кирасир. Это был приём, направленный на то, чтобы смешать ряды вражеского войска, не знающего, что предпринять: встать в каре против кавалерии или же в линии против пехоты.
