Но молодой граф Остерман-Толстой, командовавший подошедшими силами русской 2-й Армии, нисколько не сомневался.
— Пехота — в каре! Стрелки — в гурты! Драгунам спешиться и встать в каре! — отдавал он отрывистые команды, хладнокровно глядя на поле боя.
Уже вскоре вражеская конница обрушилась на поляков и русских. Стрелки, не успевшие сбиться в кучи и ощетиниться холодно блестевшей сталью штыков, гибли под ударами сабель и палашей. Лишь самые хладнокровные, не потеряв головы, исполняли приём, которому учил их Суворов: упасть на землю, пропустив мимо себя вражескую конницу, а затем встать и выстрелить удаляющемуся врагу в спину. Прусские конники, не имея пик, были бессильны против такого приёма, а лошади обычно избегают наступать на лежащие на земле тела, справедливо считая их ненадёжным основанием для своей тяжести.
На фланге развернулась яростная борьба за батареи. Тут пруссаков ждал неприятный сюрприз: оказалось, русские растянули между зарядными ящиками колючую проволоку, в которой теперь путались и кони, и люди. Русские же артиллеристы прехладнокровно продолжали расстреливать пруссаков картечью в упор! И «чёрные гусары», понеся страшные потери, вынуждены были отступить.
Зато вместо них подошла пехота. Гренадёры тесаками рубили колючую проволоку, изрыгая странные проклятия; она пружинила и не поддавалась клинку. А мерные залпы орудий продолжали целыми взводами выносить пруссаков. Солдаты попытались просто повалить повозки, чтобы проволока упала на землю; но оказалось, что между повозками установлены крестообразные рогатки, не дающие проволоке опасть. Тем не менее удары тесаков наконец сделали своё дело, прорубив проходы, и прусская пехота беспорядочно хлынула на русские батареи, вступая в рукопашные схватки с прислугой. Казалось, победа близка…
Но тут земля задрожала под поступью могучих коней, и на батарее Ермолова оказалось три эскадрона русских кирасир. Обрушившись на нестройных, неспособных встать в каре пруссаков, кирасиры рубили их с высоты своих сёдел. Затем загремело «ура», и на поле боя оказались русские егеря, телегами переброшенные на помощь Костюшко из Второй армии. Всюду бой тотчас же переходил в рукопашную, что не давало пруссакам реализовать главный свой козырь: быстрый (хоть и неточный) залповый ружейный огонь. Вновь войска смешались в рукопашной, где русские чувствовали себя как рыба в воде, а пруссаки, напротив, не в своей тарелке. И уже через четверть часа случилось неизбежное — прусские солдаты побежали; полковник фон Вартенбург, командовавший немецкими егерями, был ранен и оказался в плену.
В этот момент подоспела на помощь гвардейская кавалерия Депрерадовича. Два полка — Кавалергардский и Конный, заняли оборону на правом фланге, а Уланский и Драгунский полки подкрепили левый фланг.
Кульминации сражение достигло к 5 часам вечера. Две дивизии пруссаков атаковали левый фланг Костюшко, прорвали оборону и вновь захватили Остров. Но их дальнейшее продвижение было остановлено яростной штыковой контратакой батальона Костромского полка.
Воспользовавшись замешательством противника, устремились в атаку лейб-гвардии Уланский и Драгунский полки. Их повел на врага граф Остерман-Толстой. Одна из дивизий пруссаков бежала в близлежащий лес, вторая — вступила в бой и была разгромлена, только пленными потеряв более 500 человек.
Следующая атака была предпринята пруссаками в час дня. Гогенлоэ, видя неуспех своих войск, в этот раз попытался было разгромить левый фланг союзников, но атака пруссаков была легко отбита: подвижная артиллерия Ермолова совершенно спокойно перекатилась с левого фланга на правый, открыв столь же убийственный огонь. Одновременно Костюшко ударил по врагу на обоих флангах, а два полка казаков послал в обход левого фланга противника. Это вынудило Гогенлоэ прекратить атаку и искать другого решения.
К четвертому часу дня бои стали утихать. Ни одна из сторон не добилась перевеса. Но тут на левом фланге прусской армии затрещали выстрелы: это подошли основные силы армии Бонапарта. Не разворачиваясь даже из походных колонн, они сразу же бросались в бой, проминая тонкие линии прусских построений.
С подходом второй русской армии ситуация резко изменилась. Если в первый день битвы армии Гогенлоэ численностью 60 тысяч солдат противостояли 35 тысяч поляков и 16 тысяч русских, то теперь у союзников был двукратный численный перевес. Измотанный и поредевший в сражении прусские силы были окружены 80-тысячной русско-польской армией. Колонна под командованием Милорадовича заняла Ружаны, где находилась главная квартира Гогенлоэ. Принцу пришлось бежать на юг, оставив свои войска без командования. В наступающей темноте прусским войскам не оставалось ничего лучшего, как скрываться в холодных лесах к востоку от деревни Остров. Весь лагерь и обоз прусской армии оказался в руках победителей.
