Однако Берлинский двор не сдавался. С Саксонией с трудом заключили трактат, по которому она двинула на соединение с прусской армией 18 000 человек, то есть, примерно, половину своей армии. Трактат был окончательно оформлен так поздно, что саксонские войска были причиной задержки выдвижения собственно прусских сил, направленных против французов. Курфюрст Гессенский крутился и изворачивался совершенно в стиле прусской политики. Он хотел дождаться победы прусского оружия, чтобы затем высказаться, а в случае если бы этой победы не последовало, он в силу священных прав нейтралитета чувствовал бы себя так твердо, как скала среди бушующего моря. Иные союзники Пруссии, — Мекленбург, Ангальту, Шварцбург, князья Липпе — видя, как идут дела, великодушно решили оставаться нейтральными, глубоко наплевав на судьбу Берлина. Один только герцог Веймарский прислал егерский батальон, разумеется, ничего не решивший.
Таким образом, из знаменитой, всегда готовой к бою 200-тысячной прусской армии в самом решительном бою, какой ей когда-либо приходилось вести, оказалась на месте и в готовности только половина, а армия, которую Пруссия собрала против французов в Тюрингии, имела в своем составе вместо 50-тысячного союзного корпуса всего только 18 000 саксонцев.
Но всё же, главной причиной прусской катастрофы оказались неверные решения самих берлинских теоретиков. Без их ошибок, допущенных и самим кабинетом и военным ведомством, можно было, используя имевшиеся налицо вооруженные силы, удерживая крепости и переправы, свести дело в ничью; но достаточных войск для этого уже не было. Лучшие силы прусской армии — 80 000 штыков и сабель под командованием герцога Брауншвейгского — вернулись из Вильно к стенам Кенигсберга; еще 50 000 под командованием генерала Рюхеля находились в Шлезвиг-Гольштейне, действуя против датчан. Таким образом, прусская армия была разорвана на две части, находившиеся на противоположных сторонах страны; и это в то время, как враг подходил к Берлину! Столь чудовищную ошибку пог допустить лишь один человек в мире; и я знал, что генерал Пфуль* меня не подведёт!
Волна победы донесла Русскую армию не только до Вислы и Одера, а даже до Эльбы и Рейна, где сила победы до известной степени выдохлась, движение приостановилось и где было встречено первое новое сопротивление со стороны ладмилиции.
15 октября пал Бреслау перед войсками Костюшко, 25 октября пал Глогау перед казаками Платова; затем 29 октября был занят форт Плассенбург под Кульмбахом взятый войсками Домбровского, 1 ноября пал Хамельн, 19 ноября — Ченстохов перед отрядом поляков и русской конницы, осаждённый Кюстрин сдался 20 ноября, капитулировав перед силами Юзефа Понятовского.
Затем, 25 ноября пал Штеттин, а 2 декабря пал перед Шпандау перед Бонапартом; а ранее, ещё 23 октября, войсками Багратиона был занят Кенигсберг.
Без быстрого падения всех крепостей, расположенных на театре военных действий, это вряд ли могло бы случиться. Если бы эти крепости не были сданы без правильной осады, то для их обложения и осады нам пришлось бы из 6 корпусов своей главной армии выделить не менее 4–х корпусов, и дальнейшее наступление оказалось бы невозможным. Причина оказалась в том оглушающем страхе. Которое внушило наше стремительное продвижение от Варшавы к Берлину; пожалуй, тут генерал Бонапарт продемонстрировал блестящее предвидение стратегии «блицкрига».
Итак, у прусского кабинета, бежавшего к тому времени в Померанию, под эфемерную защиту английского флота, оставалась лишь одна надежда: на объединение армий герцога Брауншвейгского и генерала Рюхеля. Вместе они составили бы 130- тысячное войско, способное сокрушить союзные русско-польские силы, не набиравшие вместе и 100 тысяч. И, когда это соображение пришло в головы офицеров прусского штаба, германская военная машина стала действовать с невероятной быстротой.
Оба командующих получили приказ форсированным маршем двигаться навстречу друг другу, держась побережья Балтийского моря. Встретившись в Померании, северо-восточнее Берлина, они должны были обрушить на русско-польские силы удар объединенной армии, освободить Берлин и отбросить русских обратно за Одер. На это были последние упования Фридриха-Вильгельма, королевы Луизы, прусского командования и… Уильяма Питта-младшего.
Разумеется, получив приказ идти на соединение с Рюхелем, герцог Брауншвейгский тотчас бросился его исполнять. Восьмидесятитысячная прусская армия бросилась под дороге на Штеттин, бросая обозы и отстающих. Движение это было ужасно. Солдаты не имели зимних палаток, оставленных в Кенигсберге с обозом вместе с одеялами и шинелями. Чтобы люди не замёрзли на ноябрьском пронизывающем ветру, приходилось каждую ночь разжигать множество костров, истребляя в округе крыши всех домов, безжалостно отправляемые на дрова.
Навстречу герцогу, оставив против датчан лишь слабые заслоны, таким же скорым маршем двигалась 40-тысячная армия генерала Рюхеля. Пруссаки были уверены в успехе: они до сию пор не поняли, что против них действуют сильнейшие военные умы в истории человечества…
